— Ты всё еще не понимаешь, Адриан? Она — мой единственный поводок. Живой, дышащий залог моей беспрекословной «верности». Владислав прекрасно понимает: пока Кристина и ребенок у него в руках, я буду до последнего рвать жилы на этой проклятой войне. Я найду ему любого шпиона, я принесу ему любую победу, сломаю врагов и выжгу земли, лишь бы он с барского плеча позволил мне хотя бы раз в месяц переступить порог её покоев и увидеть её! Она — его главный, самый надежный рычаг давления на меня. Не считая моей матери. Если я провалюсь, если я не дам ему в ближайшие месяца голову виноватого на блюде — я больше никогда не увижу ни жену, ни сына. Он запрет их в этой золоченой клетке навсегда, а меня сгноит в зачумленном гарнизоне на самом краю мира!
37
Ночной лагерь дышал тяжелым, прерывистым и тревожным сном тысяч уставших солдат, абсолютно не подозревавших, что их дальнейшая судьба и сами жизни только что решались на полуразрушенном каменном мосту у замерзающей реки. Макс пробирался обратно к своему штабному шатру, умело используя старые охотничьи тропы, густые заросли и глубокие пятна ночной тени, которые он досконально изучил еще в самые первые дни этой затянувшейся осады. Его движения были тихими, плавными и бесшумными, точно полет ночной совы, но прямо сейчас он совершил ту самую фатальную ошибку любого опытного хищника — он опрометчиво поверил, что в этом темном, глухом лесу он единственный, кто не спит.
Адриан неподвижно стоял в нескольких шагах от тропы, плотно прислонившись спиной к корявому стволу вековой сосны и практически полностью сливаясь с её темной корой своим заляпанным грязью плащом. Он не шевелился, и даже его дыхание было едва заметным, затаенным. Сквозь сквозную тьму он отчетливо видел, как высокая фигура Макса бесшумно скользнула мимо внешних постов, как уверенно и точечно его кузен миновал смертоносные секретные ловушки, которые сам же когда-то расставил вокруг лагеря.
В этот единственный, леденящий душу миг весь привычный мир Адриана окончательно и с треском раскололся на мелкие осколки.
Одно дело — сомневаться, мучиться в догадках, замечать странные совпадения в регулярной утечке карт и анализировать ту пугающую, практически невозможную точность, с которой Кассиан Райан раз за разом наносил свои контрудары. Совсем другое — лично, своими собственными глазами увидеть, как лучший генерал Аэтерны, его двоюродный брат и кумир армии, глубокой ночью возвращается с тайной встречи с заклятым врагом.
«Значит, всё это… действительно страшная правда», — оглушающим эхом пронеслось в застывшей голове Адриана.
Крупный, холодный пот мгновенно прошиб его со лба до самой спины, несмотря на морозную ночную свежесть. Сердце в груди заколотилось с такой дикой, сумасшедшей силой, что казалось, этот глухой стук вот-вот выдаст его местонахождение.
Он провожал неподвижным, застывшим взглядом силуэт Макса до самого входа в генеральский шатер, пока тот не скрылся за плотной тканью походной двери. Адриан не бросился наперерез, не выхватил из ножен меч и даже не окликнул брата. Он так и остался стоять в морозной тени сосны, судорожно пытаясь хотя бы просто осознать реальный масштаб этой чудовищной катастрофы.