Максимилиан Грейвальд возмужал. Его плечи стали заметно шире, а походка и движения обрели ту скрытую, опасную, чисто кошачью точность, которая появляется только у людей, привыкших ежедневно убивать и каждую секунду быть чьей-то живой мишенью. Юношеская округлость лица бесследно исчезла: оно осунулось, скулы стали острыми, словно высеченными из гранита, а у левого виска, уходя в жесткие волосы, белел тонкий, рваный шрам — памятный след от магического рикошета в жестокой битве за Приречные земли.
Но сильнее всего изменились его глаза. В их глубине больше не вспыхивала былая, импульсивная вспыльчивость. Теперь там царил лишь мертвый, расчетливый лед и бесконечная, вековая усталость человека, который своими глазами видел слишком много смертей и сам отправил на тот свет сотни врагов.
На нем был тяжелый, идеально подогнанный боевой доспех из черненой стали, сплошь покрытый вязью тускло мерцающих защитных рун. Генеральский плащ тяжелыми складками спадал с плеч. Макс больше не носил аристократических украшений, перстней или золотых цепей. На его правой руке красовалось лишь одно-единственное кольцо — венчальное с крупным, зловещим черным бриллиантом. Оно оставалось его невидимой связью, его ментальным компасом и его персональным, выжигающим душу проклятием.
— Ущелье «Слеза Богов» стоит у нас костью в горле уже четвертый год, — голос Макса стал заметно ниже, приобретя холодные, вибрирующие металлические нотки, заставлявшие его подчиненных инстинктивно вздрагивать и вытягиваться в струну. — Мы буквально завалили все подступы к родовому поместью Райанов телами наших лучших штурмовых отрядов, но так и не сумели продвинуться вглубь к Загорью ни на одну чертову милю. Паритет. Мы полностью истощены, но и они держатся на последнем издыхании. Эта война на истощение превратилась в бессмысленное кормление северной земли кровью.
Он медленно поднял тяжелый взгляд на Адриана, который теперь, пройдя вместе с ним через все круги фронтового чистилища, служил его верным адъютантом, личным телохранителем и доверенной правой рукой. Черные волосы Адриана были коротко сострижены, карие глаза смотрели на мир со строгой, суровой жесткостью боевого мага, а ладонь, затянутая в кожаную перчатку, привычно и спокойно покоилась на эфесе фамильного меча.
— Однако король Владислав больше не намерен мириться с этой задержкой и требует от нас решительных, необратимых действий, — Макс с глухим стуком бросил на стол свежее донесение из столицы, скрепленное личной печатью монарха.
Макс резко выпрямился, расправляя плечи. Мощная, осязаемая аура его магии, до предела усиленная годами непрерывной боевой практики, тяжелой волной хлынула по комнате, заставив пламя свечей на столе испуганно дрогнуть и прижаться к фитилям.
За эти четыре года он заслуженно стал «Генералом-Тенью» — тем самым безжалостным военачальником, чье имя загорские гвардейцы шепотом и с суеверным страхом произносили в своих лагерях. Он приносил короне блестящие победы там, где другие генералы терпели сокрушительный крах, используя тактические маневры, граничащие с чистым, самоубийственным безумием. Но сейчас, глядя на карту замершего фронта, Макс кожей чувствовал, что чаша весов застыла в хрупком, смертельно опасном равновесии. Время вышло.