Но эта деревенская девушка посмела ему отказать.
Вместо того чтобы в испуге и благоговении рухнуть перед ним на колени, пачкая руки в земле, она гордо, с поистине королевским достоинством выпрямила спину и расправила хрупкие плечи. Без тени рабского страха или смущения она посмотрела прямо в глаза Владиславу Аллериану своими удивительно чистыми серо-голубые глазами. Незнакомка вежливо поблагодарила его за оказанную ей великую, немыслимую честь — и мягко, но непоколебимо ответила отказом. Юную девушку совершенно не привлекли ни его безупречная, благородная внешность, ни статус повелителя Аэтерны, ни колоссальное богатство и власть, которые он мог в один миг швырнуть к ногам обычной крестьянки. Она хладнокровно предпочла роскоши золотой клетки Орионтиса свободу своих скромных полей.
В тот роковой момент избалованный властью Владислав не принял и не сокрушил в себе этот отказ. Оскорбленное эго и вспыхнувшая, как лесной пожар, одержимость ослепили его. Молодой монарх приказал гвардейцам схватить девушку и насильно увез её в свой дворец, бесцеремонно вырвав из привычного мира и навсегда разлучив с родными. Вся запланированная поездка по королевству была немедленно прервана; милосердный правитель, желавший знать нужды подданных, уступил место эгоистичному тирану, ведомому слепой страстью.
Едва вернувшись в столицу, Владислав приказал слугам немедленно подготовить пленницу к тому, что эту ночь она проведет в его постели. Весь обратный путь, который занимал долгие дни, дался королю с колоссальным трудом. Останавливаясь на ночлег в замках верных лордов, он сдерживал темные, первобытные порывы и заставлял себя ждать, желая овладеть этой гордой красавицей исключительно в стенах собственного замка, как законным трофеем.
Когда девушку наконец привели в его покои, Владислав на мгновение лишился дара речи. Она стала еще прекрасней, если это вообще было возможно. Служанки тщательно вымыли её благовониями, одели в роскошное шелковое платье, подчеркивающее изгибы фигуры, и искусно заплели её густые черные волны в сложную прическу. Но золото и шелка не изменили её сути. Девушка снова не склонила головы перед венценосным похитителем. Отрешенно глядя на него, она прямо, без единой дрожи в голосе заявила, что он может силой взять её тело, но ему никогда не сломить её дух и не завладеть её сердцем.
1
Прошло четыре года. Полгода в сырых, промозглых казармах столицы, показавшиеся когда-то сущим адом, сменились долгими годами на передовой — в вечном дыму, холоде и крови. Здесь каждый прожитый день превращался в ожесточенную, изнурительную борьбу за выживание. Борьбу не ради славы или навязанных короной идеалов, а за банальное право получить из рук безумного тирана следующую, спасительную дозу лекарства для медленно угасающей матери.
Военный совет в полевом штабе северного фронта проходил в гробовой, давящей тишине. Закаленные в боях офицеры, многие из которых были старше Макса вдвое и прошли не одну кампанию, застыли вдоль бревенчатых стен, боясь лишний раз шевельнуться или громко вздохнуть. В самом центре душной комнаты, над огромным столом с топографической картой, испещренной жирными красными и синими стрелами наступлений, склонился человек, в котором сейчас едва ли можно было узнать прежнего заносчивого, изнеженного студента столичной Академии.