– Тем не менее что-то не дает вам покоя?
– Теперь вы допрашиваете меня?
– Вовсе нет. Подставляю дружеское плечо.
– Сегодня я видел отца Йоиля. Он мучительно умирает.
Гуго тяжело вздохнул. На лоб набежали морщины, он заскрипел зубами. Аппетит сразу же пропал, и Гуго отодвинул тарелку.
– Это ужасно, – сокрушенно сказала Адель.
– Они мне сказали, что ждут, когда тот помрет. Не позволяют даже умереть по-человечески. Просто ждут, чтобы болезнь и голод сделали свое дело. После чего соберут свою жатву. Приедет грузовик и отвезет трупы в ров. Что мне сказать Йоилю?
– Скажите, что не нашли его родителей, – неуверенно посоветовала Адель; ее грудь поднималась и опускалась под сестринской формой.
– Почему они не бунтуют?!
Девушка в упор смотрела на него горящими, словно факелы, глазами. Гуго захотелось прямо спросить, кому предназначались щипцы с запиской.
– Я знаю, что на «Унион-верке» можно раздобыть порох, – продолжил он, решив проследить за ее реакцией. – А потом и восстание поднять. Сколько для этого понадобится пороха? Думаю, совсем немного. Граммов восемнадцать хватит?
Адель вздрогнула, задетая за живое, и поднялась, с грохотом отодвинув стул.
– Откуда у евреев подобная сила духа? – пробормотала она, беря себя в руки.
Девушка подошла к шкафу, открыла дверцу, начала рыться на полках, явно пытаясь тянуть время. Гуго понял, что она, как и Берт, надеется в одиночку противостоять чудовищу Аушвица.
– Не бунтуют, потому что они унтерменши, вот и все, – быстро добавила Адель. – Недочеловеки, неспособные постоять за свободу. А тот, кто не может бороться за свободу, недостоин и жизни.
Гуго наблюдал за ней, вытянув под столом обе ноги. Адель завела нацистскую шарманку, однако ее зрачки оставались расширенными от страха.
– Есть такая штука, как психология толпы, – возразил он. – Люди превращаются в овечье стадо, никто не решается на первый шаг. В подобных условиях арийцы вели бы себя так же.
Не отвечая, она вытащила из-за банок консервов бутылку, откупорила и плеснула в стаканы. Гуго решил больше ее не мучить. Если они с Бертом предатели, пусть их разоблачает кто-то другой. Он уже столько раз закрывал глаза на преступления нацистов и может позволить себе не заметить двух немцев, сражающихся в аду Аушвица.
– Только никому не говорите, – попросила Адель, ставя стаканы на стол. – Мы, младший персонал, храним шнапс для самых тяжелых минут. Не нужно никому об этом знать.
– Я нем как рыба, – заверил Гуго, подразумевая скорее «Унион-верке», чем жидкость, весело сверкающую в стаканах.
Адель залпом выпила свою порцию. Гуго отсалютовал ей и последовал ее примеру. Жидкость приятно обожгла горло. Он собирался попросить еще глоточек, когда заметил через приоткрытую дверь тень в коридоре. Послышался женский шепот. Гуго поднялся. Им двигало не любопытство, а инстинкт сыщика. Адель открыла было рот, но он быстро приложил палец к губам. Гуго по стеночке прокрался к двери. В узкий зазор можно было разглядеть только плитки пола и стену, отретушированную тенями.
– Но он спрашивал меня об обручальном кольце, – простонал женский голос.