До дивана она дошла на подгибающихся ногах.
Плед — тонкий, привычный, тот самый, что стал первым островом безопасности ещё в ночь крушения, — она натянула на голову целиком, сворачиваясь в комок, и почувствовала, как дрожь, которую она сдерживала всю дорогу от реки, наконец вырвалась наружу. Не мелкая, замерзающая дрожь. Крупная, рваная, та, что приходит, когда тело даёт себе право развалиться после того, как долго держалось.
Она не заплакала. Просто лежала, стиснув зубы, пока тряска не выдохлась сама, съедая последние остатки того, что ещё утром называлось силами.
Сон забрал её резко, без предупреждения — не тьма, а просто пустота, в которую она провалилась, не успев додумать ни одной мысли до конца.
* * *
Ей снилась равнина — не та, где она бежала сегодня, а другая, дальше, у самого подножия чёрных гор.
Она видела её не глазами хищника, крадущегося сквозь пепел, а откуда-то сверху, будто зрение отделилось от тела и парило над самой землёй, не касаясь её. Внизу горела россыпь костров — не огня, а того самого багрового свечения, что поднималось из трещин по всей равнине, только здесь оно было гуще, ярче, будто земля намеренно освещала происходящее для тех, кто пришёл праздновать.
Шесть туш лежали на пепле неровным полукругом. Она узнала их — те самые твари со щетиной цвета запёкшейся крови, оранжевыми полосами вдоль боков, дрожащими жвалами. Четыре легли под клыками стаи. Две — под её собственной рукой.
Вокруг них двигалась стая.
Не трое, не пятеро — намного больше, чем Октавия когда-либо видела разом: тела перетекали из тени в тень, высокие, узкие черепа склонялись к добыче одно за другим в той же почтительной, безмолвной очерёдности, что она уже видела однажды в пещере с минералом. Она попыталась сосчитать и сбилась где-то за двадцатым силуэтом.
Глава 16
Ашкар не появлялся третий день.
Октавия не считала часы специально — просто в какой-то момент заметила, что каждый раз, спускаясь к реке или сидя у входа в пещеру, невольно посматривает по сторонам, ищет знакомый сгусток тени среди камней. Тени не было. Трое остальных тоже не показывались — то ли держались в стороне вместе с вожаком, то ли у стаи были свои дела, в которые её не посвящали.
Она сказала себе, что это неважно. Что они не обязаны перед ней отчитываться о том, кто где находиться и почему.
Сказала — и всё равно на третий вечер отправилась в пещеру одна, с ножом в руке и мыслью, которая последние два дня крутилась где-то на краю сознания, не давая покоя: а что, если он просто не услышит её зов? Что, если кровь нужна не для красоты ритуала, а буквально?
Единственный способ узнать — проверить.
Она села на плоский камень у самой кромки светящейся воды, там, где минерал на стене отбрасывал ровный, дышащий изумрудный отблеск, и коротким движением полоснула кончиком ножа по подушечке пальца.
Капля вышла тёмной, почти чёрной в этом освещении.
Октавия поднесла руку к земле и разжала пальцы.
Кап.
Капля упала на камень, замерла на мгновение точно так же, как замирала кровь Ашкара и медленно впиталась, оставив после себя влажную тёмную точку.