– Сударь! – опешил клерк. – Мне, право же, неудобно…
– Какое неудобство в том, чтобы принять скромный дар от брата? Берите – должен ведь я делом доказывать то, что проповедую! Иначе я – обыкновенный мошенник, недостойный жить на земле. Храни вас Господь!
Клерк медлил: ему было боязно взять деньги, из-за дрожи он не мог даже вымолвить «спасибо». Видя такое дело, Сириллон сунул купюру ему в карман.
– Так-то вернее будет. А теперь идите, и пусть этот клочок бумаги принесет довольство в вашу семью! – сказал он. – Неизвестно, через чьи руки прошла эта купюра! Быть может, она побывала в грязных лапах ростовщика, быть может, осквернена проклятиями! Так пусть же она утешит женщину и малых детей! Как знать, вдруг, заодно с благословением живому человеку, она снимет грех с человека умершего!
Затем Сириллон буквально выставил из комнаты клерка, тихонько закрыв за ним дверь.
Он отбыл в Рим ночным экспрессом. Под перестук колес железной махины, что мчалась по извилистым рельсам на юг, Сириллон, будто во сне, повторял снова и снова:
– Нет, Анжела Соврани жива! Она не может умереть! Господь милостив – Он не допустит, чтобы она умерла, прежде чем узнает… прежде чем узнает, что я люблю ее!
Глава XXXIII
С того ясного утра, когда Сильви Эрменсштайн, замечтавшись в парке виллы Памфили, была вспугнута внезапным появлением монсеньора Джерарди, к цепи роковых обстоятельств, которая отягощала ее сердечко, прибавилось еще несколько звеньев. Безвременная смерть маркиза Фонтенеля и актера Миродена в поединке за честь Сильви вызвала столько злобных сплетен, что мнимая виновница почти совсем удалилась от римского светского общества. Впрочем, в свете тут же взялись смаковать новую сплетню – будто бы графиня Эрменсштайн спешно выходит за Обри Ли с целью снивелировать скандальные последствия романа с маркизом. Нападение на Анжелу Соврани случилось вскоре после того, как было объявлено о помолвке; непрестанно тревожась о подруге, Сильви, разумеется, позабыла о своем обещании приватно побеседовать с Джерарди в тот день и час, которые он назначит. Поэтому она была немало раздосадована, когда в одно прекрасное утро ей принесли записку от Доменико Джерарди. Прелат напоминал графине Сильви о ее обещании и просил встречи нынче же, после полудня. А было утро, Сильви и ее нареченный жених планировали скорейший отъезд в Англию.
– Как некстати эта записка и какую скуку сулит эта беседа! – воскликнула Сильви с очаровательной гримаской, снизу вверх глядя на своего возлюбленного – и он не замедлил запечатлеть поцелуй на ее столь мило надутых губках. – Наверное, монсеньор Джерарди решил прочесть мне лекцию об ответственности, которую налагают брачные узы! Принять мне его, как думаешь, Обри? Кажется, он имеет некие важные сведения о кардинале Бонпре, на это он намекнул при нашей последней встрече.
– Если так, дай ему аудиенцию, – отвечал Обри. – Узнаешь, пожалуй, чем добрый кардинал заслужил немилость Ватикана, а он ее точно заслужил, оттого и тревожится сверх всякой меры. Он хочет поскорее уехать из Рима со своим подопечным, Мануэлем; если слухи верны, этот мальчик наговорил святейшему отцу разных неприятных вещей. Анжела вне опасности, и я убеждаю кардинала ехать с нами в Англию и присутствовать на нашей свадьбе.