– Как они очаровательны! – вздохнула она. – Глядя на них, я заново начинаю любить жизнь.
Сильви молча поцеловала подругу.
– Ты такая добрая, дорогая Сильви, – продолжала Анжела. – Ты заслуживаешь счастья!
– Нет, ты достойна счастья вдвое большего, чем я, – ласково отвечала Сильви. – От меня миру ни малейшей пользы, ты – совсем другое дело! Если меня не станет – невелика потеря для человечества, а вот вторую Анжелу Соврани еще попробуй найди!
Анжела взяла несколько нарциссов и вдохнула их изысканный, тонкий аромат. На глаза ей навернулись слезы, но она поспешила прикрыть лицо цветами.
– Ах, Сильви, ты обо мне слишком высокого мнения! Что такое слава? Звук пустой. Что такое любовь? Все на свете!
Сильви пристально взглянула на Анжелу.
– Ты горячо любима, – заверила она.
– Нет, нет! Не любима, а ненавидима! Молчи, Сильви, не облекай в слова то, что у тебя на сердце, – я не стану слушать.
Анжела говорила взволнованным тоном, ее щеки вдруг густо покраснели.
Сильви поспешила успокоить ее:
– Девочка моя милая, не бойся, я ни за что в мире не растревожу тебя речью! Тебе нельзя так горячиться…
– Я вовсе не горячусь. – Анжела обняла подругу и уткнулась лицом ей в грудь. – Я не горячусь, но я должна выговориться. Ты уж потерпи, дорогая! Так вот: каждая из нас, женщин, лелеет мечты; были они и у меня. Мне представлялось, будто в мире есть такая вещь, как возвышенная любовь – любовь до полного самоотречения. Мне мнилось, что женщина, одаренная чуточку щедрее своих подруг, имеющая немного больше способностей, может вызвать в любимом ею мужчине гордость за нее; гордость, Сильви, а не зависть! Я воображала, что возлюбленный будет счастлив достижениями своей подруги! Я рассуждала следующим образом: доказывая мужчине, что она достойна его любви, женщина будет права, если не убоится истинной высоты: ни один замысел не может считаться слишком дерзновенным, когда имеет эту конечную цель. Но теперь мне открылась правда, Сильви; горькая правда, необходимое лекарство! Мужчине ничего не стоит убить недавнюю возлюбленную из одной только жадности до Славы, даром что Слава в своей мимолетности подобна ветерку. Получается, любовь совсем не такова, какой она мне грезилась. Я жила в сладком сне, веря, что любима; теперь я очнулась и обнаружила, что вызываю лютую ненависть за один только мой дар воображения и мастерство кисти. Лучше бы не иметь мне ни того ни другого!
Сильви разомкнула обнимавшие ее тонкие руки и взяла в ладони бледное личико Анжелы.
– Анжела, Анжела! Нехорошо отвергать Божьи дары! Знаю, знаю: ты запрещаешь мне высказывать то, что у меня в мыслях; притом ты еще слаба, ты не готова выслушать меня. Но однажды ты поймешь! Ты услышишь и даже скажешь судьбе спасибо за это испытание. А пока, дорогая, бесценная моя Анжела, просто не допускай неблагодарность в сердце!
Сильви произнесла слово «неблагодарность» с особым чувством; она заботливо склонилась над Анжелой, сияя глазами и улыбкой, и, взяв несколько нарциссов, коснулась прохладными цветками разгоряченного лба подруги.