Столько страсти было в ее словах, столько пыла в ее интонациях, что сама она казалась вдохновенным ангелом, дивным и неустрашимым. Джерарди, не дав проклятию сорваться со своих уст, приблизился к Сильви и схватил ее за обе руки.
– Вы пренебрегли мною! – прошипел он. – Вы, верно, хотите увидеть меня в моей худшей ипостаси?
Графиня Сильви взглянула в его потемневшее от гнева, перекошенное лицо, и блеск темных яростных глаз обдал ее холодом, вызвал дрожь. Однако в этом изящном, миниатюрном теле жила душа поистине стальная, годная для великих дел.
– Что ж, явите мне эту свою худшую ипостась! – проговорила Сильви, сдерживая слезы, прикрыв глаза в страхе, который она не вполне могла контролировать. – Убейте меня, если вам угодно, – я умру чистой!
С дикарским возгласом Джерарди схватил ее за талию, но, едва его лапы сомкнулись, как нежданный удар отбросил к стене высокопоставленного прелата, и над ним, поверженным, вырос Обри Ли.
– Обри! – вскричала Сильви. – Ах, Обри!
Она бросилась к нему, и он, сжав ее в объятиях, смерил Джерарди презрительным взглядом.
– И это – последователь святого Петра! – холодно произнес Обри. – Вот, значит, как исполняете вы заповеди Христовы! Не точнее ли будет сказать, что вы там, в Ватикане, отвергли Учителя? Странными, однако, способами удерживаете вы людей в лоне своей Церкви, и еще более достойны удивления способы, которыми вы обретаете новых чад! Ну и куда как достойно с вашей стороны запугивать женщину!
Джерарди, оправившись от удара, поднялся на ноги.
– Я служу Церкви, мистер Ли, – надменно заявил он. – И в этом служении нам, священникам, дозволены любые средства, дающие нужный результат.
– Знаю, знаю – вечное иезуитское лицемерие! – Обри горько усмехнулся. – Ложь позволительна ради Истины! Одно слово, монсеньор! Я не желаю вести с вами двойную игру. Я слышал весь ваш разговор с этой дамой. Впервые в жизни пришлось мне подслушивать, однако, поскольку долг мой защищать мою нареченную невесту, я рассудил, что именно сегодня ей понадобится защита – от вас!
Восковая бледность разлилась по физиономии Джерарди, он сделал судорожный выдох.
– Мне известны ваши гнусные планы, – невозмутимо продолжал Обри, – и я расстрою их, во-первых, повинуясь долгу, во-вторых, ради собственного удовлетворения. Более того, о ваших намерениях будет сообщено в периодические издания…
– Вы не посмеете! – в ярости вскричал Джерарди. – А впрочем, сообщайте себе на здоровье – вам все равно никто не поверит!
– В Риме – пожалуй, – ледяным тоном произнес Обри. – Но в Англии и Америке все иначе. Там достаточно честных людей, которым противно видеть, как Рим когтит Европу, даром что Европа далеко. Мы расцениваем эти действия Рима как признаки упадка, ибо стервятники кружат не над живыми народами, но над их трупами! А мы пока живы! Ну а сейчас, монсеньор, поскольку ваша аудиенция с графиней окончена, могу я настоятельно рекомендовать вам освободить эту гостиную от присутствия вашей особы? Вы сделали предложение, графиня вам отказала – ну и дело с концом!
Обри сохранял поразительную выдержку и ледяной, полный язвительной учтивости тон. Сильви приникла к нему, и он обнимал ее одной рукой. При виде этой пары монсеньора Джерарди охватило бессильное желание: вот бы, думал он, обрушился сию минуту потолок с его лепниной и фресками, раздавил бы этих двоих! Ни стыда, ни намека на угрызения совести он не чувствовал; напротив, он еще выше вскинул свою массивную голову и загрохотал: