Нико замер, медленно повернув голову к куратору:
— Кто-то из двадцати восьми?
— А ты думал, я сижу в этой проклятой Системе и нянчусь с тобой исключительно из любви к высокой моде? — Малик криво усмехнулся сквозь дымчатую маску, и угли его глаз вспыхнули недобрым, ядовитым пламенем давней, не знающей срока давности ненависти. — У нас с твоими благородными братьями по перерождению очень старые, очень запутанные финансовые и кровные счеты, Нико. Слишком многие из них задолжали мне за испорченные фраки и разорванные контракты.
Демон стряхнул пепел на остывающий гравий и снова натянул на лицо привычную маску светского циника:
— Так что расти, мой маленький палач. Качай свои сквозняки, точи железку. Когда придет время потрошить верхушку этого цирка, я лично укажу тебе, кому из них следует отрезать уши в первую очередь. А пока… подбери сопли и вытри ботинки.
Малик растворился в воздухе, оставив после себя лишь тающий запах жженого миндаля и насмешливый шепот:
— Твой драгоценный провинциальный тыл начинает трещать по швам. Вадим не умеет проигрывать красиво.
Нико нахмурился, поправил козырек кепки и посмотрел в сторону далеких городских огней, мерцавших сквозь мокрую пелену снегопада.
Внутри нового плаща было тепло и сухо, в жилах звенела сила Третьего круга, но слова демона легли на душу тяжелым, тревожным осадком. Передышка закончилась. В городе начиналась настоящая осада, и Нико Осеев собирался встретить ее во всеоружии.
Глава 17
Старая розетка над плинтусом тихо зудела, выплевывая в стылый полумрак комнаты тяжелый, въедливый дух горелого винила и паленой канифоли.
Чугунная батарея под подоконником едва теплилась, не справляясь с сырым сквозняком, который тянуло сквозь рассохшиеся рамы вместе с первыми хлопьями мокрого снега. Общежитие еще спало, за тонкими фанерными перегородками слышался монотонный перестук капель в умывальнике, а в углу сорок седьмой комнаты царила духота, замешанная на остывшем черном чае и затянувшемся молчании.
Костя сидел на самом краю продавленной панцирной койки, поджав под себя босые ноги и вцепившись побелевшими пальцами в края застиранного шерстяного одеяла.
Очки с перемотанной синей изолентой дужкой сползли на кончик носа, открывая налившийся багровой синевой фингал, но парень даже не пытался их поправить. Его широкий лоб блестел от липкой испарины, дыхание срывалось на прерывистый свист, а взгляд остекленевших глаз был намертво прикован к мерцающему экрану мобильного телефона, лежащего на газете посреди крошечного столика.
Нико стоял у окна, накинув на плечи полы нового угольно-черного пальто-кейпа.
После ночной бойни на песчаном карьере обновленное тело магистра третьего круга звенело плотной, густой силой: кости, перестроенные пространственной эссенцией, не знали усталости, а в солнечном сплетении ровно ворочался тяжелый штормовой вихрь. Магия грела кровь лучше любого камина, но от тишины, повисшей в комнате, веяло холодом совершенно иного рода.
— Чайник выключи, проводка полыхнет, — негромко произнес Нико, кивнув на чадящий шнур.