Нико заглянул в проем.
У древней четырехконфорочной электроплиты «Лысьва», покрытой вековыми слоями пригоревшего жира, стоял Костя.
Будущий великий режиссер находился в состоянии глубокого философского транса, щедро сдобренного дешевым портвейном. На парне были надеты полосатые пижамные штаны и все тот же безразмерный свитер болотного цвета, на носу сиротливо держались очки без одного стекла, а в руках он сжимал тяжелую чугунную сковороду без ручки, придерживая ее за край сложенным вчетверо кухонным полотенцем.
На раскаленном черном диске сковороды происходила форменная катастрофа.
Там, сбившись в монолитный, обугленный с одного бока комок, яростно шкворчали и трещали мороженые пельмени. Они не жарились — они медленно и мучительно умирали в собственном дыму, намертво прикипая к сухому чугуну.
— Костя, — тихо позвал Нико, прислонившись к дверному косяку. — Ты что творишь?
Режиссер вздрогнул, едва не выронив сковороду, медленно повернул голову и воззрился на соседа сквозь уцелевшее стекло очков. Глаза его были абсолютно стеклянными, но в них горел огонь фанатичной убежденности.
— Осеев… — благоговейно прошептал Костя, указывая алюминиевой вилкой на дымящуюся массу. — Не мешай. Происходит таинство. Рождение новой концепции постмодернистского натюрморта.
— Ты их без масла бросил? — Нико шагнул ближе, поморщившись от едкой гари.
— Масло — это буржуазный предрассудок, рыжий! — патетически воскликнул приятель, ткнув вилкой в обугленный бок пельменя. Тот отозвался сухим костяным стуком. — Масло нивелирует экзистенциальную сущность продукта! Они должны дойти сами. В борьбе с энтропией и сухим жаром металла! Они закаляются, понимаешь? Как характер русского интеллигента в ссылке!
— Они у тебя сгорят к чертовой матери вместе со сковородой, философ.
Нико подошел к плите, щелкнул тугим выключателем конфорки, скручивая нагрев на ноль, и ловким движением выдернул вилку из рук ошалевшего кулинара.
Костя даже не подумал сопротивляться. Он опустил сковороду на деревянную подставку, тяжело вздохнул и только сейчас сфокусировал взгляд на внешнем виде соседа.
— Слушай… — протянул режиссер, прищуриваясь. — А ты где шлялся до четырех утра? И это… кепку где спёр? Тебе идет, кстати. Реально похож на киллера из дешевого боевика, которого наняли убрать директора овощебазы.
Взгляд Кости опустился вниз, скользнув по светлым резиновым подошвам кед Нико.
На белом ранте правого ботинка темнело несколько подсохших, грязновато-бурых мазков — следы собачьей крови и уличной глины, которые Нико просто не успел оттереть на пожарной лестнице.
— Опять на стройку лазил? — лениво поинтересовался приятель, зевая во весь рот и пытаясь сковырнуть вилкой самый неповрежденный пельмень. — Или на мясокомбинате подработку нашел? Подошвы все в дряни какой-то измазал. Смотри, Клава увидит — заставит коридор зубной щеткой драить до самого цоколя.
— Собаку бродячую от шпаны отбивал, — ровным, будничным голосом ответил Нико, снимая кепку и пряча легкую усмешку. — Неудачно для шпаны.
— Гуманист хренов, — пробормотал Костя, запихивая в рот полусырой, хрустящий на зубах пельмень и блаженно зажмуриваясь от боли горячего теста. — М-м-м… Аль денте. С легким ароматом крематория. Будешь?