Кузнец нахмурился. Что-то в тоне рыжего заставило его притормозить с привычной порцией подколок. Обычно Осеев при встрече начинал суетливо здороваться за руку, мямлить извинения за опоздание и втягивать голову в худые плечи, словно ожидая подзатыльника. Сейчас парень стоял ровно, руки расслабленно опущены вдоль тела, а в серебряных глазах читалось такое холодное, отстраненное спокойствие, с каким старые волкодавы смотрят на возню щенков у корыта.
Взгляд Бориса опустился ниже, и брови кузнеца полезли на лоб:
— Это че за маскарад, Осеев? Ты в чем приперся?
Остальные бойцы, окружившие площадку, дружно загоготали.
— Слышь, рыжий, тебя че, с района пацаны выгнали за плохое поведение? — выкрикнул кто-то из строя. — Где семки? Почему кепку забыл?
— Чисто реальный пацанчик пришел на турнир благородных донов, — поддакнул второй, вытирая засаленной тряпкой лезвие меча. — Ты бы еще барсетку под латные рукавицы надел, чтоб мелочь не звенела, когда тебя по полу валять будут!
Нико даже бровью не повел. Его графитовая олимпийка отMalik Gray с приглушенными темно-красными полосами на фоне средневекового железа и стеганых ватников действительно смотрелась верхом абсурда.
— Одежда для разминки, — небрежно бросил парень. — В ней дышится легче. А железо ваше на меня все равно не налезает, вы же все доспехи под медведей клепаете.
Борис сплюнул сквозь щербатые зубы на бетонный пол, переложил молоток из руки в руку и тяжело вздохнул:
— Короче, слушай сюда, Леголас недоделанный. Мне через три дня команду на «Железный град» везти. Там будут клубы из Нижнего, из Самары, из Казани. Там рубиться будут по-взрослому, сталью в полный контакт, без ваших студенческих соплей. Мне балласт в автобусе нахер не уперся. Я тебя терпел полгода, думал, ну притрется пацан, обрастет мясом, характер покажет. А ты как был рохлей, так и остался.
Кузнец ткнул мозолистым пальцем в сторону ристалища:
— Давай так. Сейчас выходишь в круг. Если продержишься против Данилы хотя бы полторы минуты и не свалишься на карачки выть от боли — берем тебя в обоз. Будешь ремни вязать, топоры точить и котлы мыть, а на обратном пути, так и быть, дадим из лука пострелять по пьяным мишеням. Но если ляжешь на первых десяти секундах — собираешь свои манатки, снимаешь эти свои пижонские треники и валишь обратно в свой драмкружок. И дорогу сюда забываешь навсегда. Усек?
Из толпы бойцов неторопливо шагнул Данила по кличке «Кабан».
Это был двадцатипятилетний детина весом под центнер, с разбитым боксерским носом и покатыми, налитыми тяжелой силой плечами грузчика речного порта. На Даниле уже была надета толстая стеганка, подпоясанная широким кожаным ремнем, а на ногах красовались тяжелые кованые наголенники. В правой руке он лениво покачивал полуторный турнирный меч со скругленным острием и толстой, безопасной кромкой. Оружие весило под два килограмма и в руках этого шкафа выглядело грозной дробящей дубиной, способной проломить ключицу даже сквозь слой войлока.
— Че, дядь Борь, прямо в этом его месить? — осклабился Данила, кивнув на костюм Нико. — Я ж ему ключицу ненароком снесу, опять потом менты приедут с училища разбираться, скажут — замучили интеллигента. Пусть хоть ватник казенный напялит.