Из-под воротника халата вдоль шеи мужчины вверх тянулись тонкие серебряные проводники, впаянные прямо в основание черепа за ушными раковинами. На висках темнели аккуратные хирургические шрамы от трепанации, вокруг которых кожа пульсировала ядовито-сиреневыми прожилками.
Штатный менталист филиала. Бывший главврач закрытого психоневрологического диспансера, а ныне — живой распределительный узел и цепной пес Вадима Красовского.
— Ты не должен был спускаться сюда, юноша, — голос доктора звучал тихо, сухо и шелестяще, словно шелест сухих осенних листьев под подошвой. — Я чувствовал, как гаснут огоньки наверху. Ты усыпил их так мягко… Без боли. Ты бережешь чужие нервы. Какая редкая, какая нелепая в наше время патология.
— Не жалуюсь на здоровье, доктор, — Нико остановился в десяти шагах, не опуская ладони с рукояти фальшиона за спиной. — А вот вам явно не помешал бы хороший терапевт. В голове замыкает, проводка искрит.
— Ирония — это примитивная форма психологической защиты от травмы, — менталист медленно поднял руку, поправив несуществующие очки на переносице. — Но вы не можете защититься от того, что уже живет у вас внутри. Я вижу трещины в вашей душе, мальчик. Они такие глубокие… Такие древние. Сколько сотен лет вы носите в себе эту гарь?
Мужчина щелкнул сухими, узловатыми пальцами.
Тяжелые герметичные двери за спиной Нико с оглушительным лязгом захлопнулись. В тот же миг под потолком с мерзким визгом ожили скрытые пси-излучатели — массивные медные тороиды, замаскированные под вентиляционные короба. По бетону тира прокатилась волна липкого, ледяного холода.
Реальность задрожала и треснула.
Стены подземного тира начали стремительно таять, осыпаясь хлопьями горячего черного пепла. Запах пороха и оружейной смазки мгновенно сменился удушливым смрадом обугленной плоти, серного чада и раскаленного камня. Бетонный пол под ногами превратился в растрескавшийся базальт передового бастиона Келя.
Небо над головой взорвалось багрово-алым заревом пожарища. Вокруг, куда ни глянь, высились горящие циклопические шпили цитадели, рушащиеся под ударами хтонических титанов. Воздух раздирали тысячи предсмертных криков: гарнизон Небесного Престола погибал внизу, на внешних стенах, заживо сгорая в потоках кислотной лавы.
А прямо перед Нико, на ступенях разрушенного алтаря Времени, лежала Селена.
Хрупкая девушка-хрономантка с перерезанным горлом, из которого толчками хлестала черная оскверненная кровь. Она скребла ногтями по окровавленному мрамору, поднимая к Нико лицо, искаженное нечеловеческой мукой, и беззвучно шевелила побелевшими губами:
«Ты бросил нас, Нико… Ты сбежал, великий магистр. Ты спас свою шкуру, а нас оставил гореть. Трус. Клятвопреступник. Убийца…»
Морок был скроен с филигранной точностью мастера школы Разума. Вадим знал, по каким струнам бить: образ Селены, гибель братьев по ордену и вина за преждевременный побег сквозь воронку времени были единственной настоящей раной в душе ветерана. Ментальное давление давило на виски тоннами свинца, парализуя волю, заставляя колени дрожать, а сердце — сжиматься в ледяной комок отчаяния.