Картинка и звук в голове мага развернулись с кристальной четкостью, будто он сам сидел на подоконнике в полуметре от говоривших.
В кабинете майора Громыко было накурено до синевы.
Сам хозяин кабинета — одутловатый мужик лет пятидесяти с сальными залысинами и расстегнутым воротником форменной рубашки — сидел за заваленным бумагами столом, нервно помешивая ложечкой мутную жижу в треснувшей кружке с надписью «Лучшему оперу».
Напротив него в глубоком кожаном кресле для посетителей вальяжно расположился холеный молодой человек в безупречно сидящем темно-синем костюме-тройке от итальянского ателье. На холеном запястье гостя тускло поблескивали платиновые часы, а на столе перед ним лежал тонкий кожаный портфель с тисненой золотой эмблемой — треугольником, внутри которого сплетались две змеи.
Представитель юридической службы фонда «Апекс».
— Ты мне, Аркадий Васильевич, сказки про несговорчивость кузнеца не рассказывай, — голос юриста звучал мягко, с легкой ленивой хрипотцой столичного жителя, привыкшего покупать людей оптом. — Время идет. Вадим Станиславович в Москве очень нервничает из-за задержки по объекту. Училище мы закрыли, старика-директора из игры вывели. Теперь этот чертов сарай с наковальнями. Земля под ангаром должна отойти нашему застройщику до конца недели.
Майор Громыко шумно вздохнул, чиркнул зажигалкой и затянулся папиросой:
— Легко тебе из столицы командовать, Эдуард. Этот бородатый черт, Секира, зубами вцепился, ни одной бумаги не подписывает! Я его с шести утра в допросной мариную. Мы ему и стволы под верстак сунули, и две гранаты в банку с солидолом положили, протокол изъятия понятые подписали… А он сидит, лыбится в бороду и орет, что понятые — наши внештатные торчки, а на стволах ни одного его отпечатка нет. Говорит: «Зовите прокурора, начальник, я с тобой без адвоката даже срать на одном гектаре не сяду». Упертый, сука. Гнет свою линию, и все тут.
Юрист брезгливо поморщился, достал из кармана шелковый платок и прижал его к носу, спасаясь от едкого табачного дыма:
— Ну так помогите ветерану реконструкторского движения осознать всю тяжесть его процессуального положения. У вас что, пресс-хат в изоляторе не осталось? Пара крепких ребят из третьей камеры за полчаса объяснят кузнецу, как правильно держать ручку и где ставить закорючку на договоре дарения земельного участка в пользу фонда.
— Ты берега-то не путай! — майор нервно приглушил голос, покосившись на закрытую дверь. — Борис — мужик известный в городе, за него половина порта и Союз ветеранов Афгана вписаться могут, если шум пойдет. Если я его до суда синим сделаю, меня самого областной главк на ремни порежет! Мне железобетонные основания нужны, чтобы его в СИЗО закрыть на два месяца без права свиданий.
Представитель «Апекса» небрежно щелкнул замками своего портфеля, откинул крышку и извлек оттуда увесистый пластиковый пакет, туго набитый банковскими пачками пятитысячных купюр с полосатыми лентами Банка России.
Следом на полированную столешницу лег запечатанный конверт из плотной матовой бумаги с личной печатью Красовского.