За переборкой купе послышался первый глухой, прерывистый стон.
Соседнее купе занимал пожилой военный с супругой. Сейчас сквозь тонкую фанерную стену доносилось тяжелое, прерывистое дыхание человека, которого заживо сдавливал чудовищный паралич сна. Женщина тихо, жалобно скулила, скребя ногтями по простыне, а из коридора донесся приглушенный всхлип дежурной проводницы, сползшей по стенке служебного купе.
Пассажиры всего состава проваливались в коллективный ад.
Морок вытаскивал на поверхность самые грязные, потаенные страхи смертных: детские травмы, картины автокатастроф, горящие дома, лица умерших родственников, шепчущих проклятия из темных углов.
Окружающий мир начал физически деформироваться.
Нико открыл глаза и увидел, как пластиковые панели на стенах купе подернулись влажной, маслянистой пленкой. Бежевая обшивка пошла крупными складками, зашевелилась, словно сырая телячья печень, и начала медленно сочиться бурой, пахнущей гнилью сукровицей. Потолок вспучился гигантскими пульсирующими венами, а зеркало на двери гардероба превратилось в мутную гладь колодца, откуда на юношу в упор уставились десятки слепых бельмоватых глазниц.
— Какая дешевая, замшелая эстетика, — раздался в углу купе ленивый, скрипучий голос, пахнущий горьким миндалем и трубочным табаком.
Малик де Сад материализовался прямо на багажной полке, свесив вниз длинные ноги в начищенных туфлях. Демон брезгливо приподнял тростью полу своей горностаевой шубы, спасая мех от капающей с потолка иллюзорной слизи:
— Вечно эти менталисты скатываются в мясную лавку! Гнилые кишки, выдавленные глаза, похоронные мотивы… Ни капли вкуса, никакой тонкой психологической игры. Обычный второсортный хоррор для провинциальных кинотеатров. Осеев, сделай одолжение, выключи этот дурной телевизор, у меня от их цветовой гаммы начинает болеть голова.
— Сейчас выключу, — Нико поднялся на ноги, накинул капюшон кейпа и привычным движением завел руку за спину, высвобождая фальшион из чехла.
Тяжелая рессора в его ладони отозвалась ровной, вибрирующей готовностью. Парень вышел из купе, толкнув сползающую дверь.
Коридор спального вагона напоминал кишечник гигантского гниющего ящера.
Ковровая дорожка под ногами превратилась в хлюпающее мясное месиво, сквозь которое прорастали черные сухие корни. Двери других купе были запечатаны липкими волокнами плоти, из-за них доносились отчаянные рыдания, крики ужаса и глухие удары голов о дерево — люди в бреду пытались выбить двери, задыхаясь в собственных галлюцинациях.
Морок питался паникой сотен пассажиров, наливаясь тяжелой, почти осязаемой физической плотностью. Если не разорвать контур прямо сейчас, половина поезда к утру просто не проснется от обширных инсультов и сердечной недостаточности.
Но Нико не собирался играть по правилам иллюзиониста.
Вместо того чтобы блуждать по лабиринту чужих страхов, архимаг Третьего круга нанес удар по скелету самой иллюзии. Любой купол держится на опорных узлах резонанса, где ментальный эфир связывается с материальными проводниками. В поезде такими узлами служили распределительные щиты над межвагонными тамбурами.