Нико медленно поднял руку и аккуратно, кончиками пальцев коснулся пряди темных волос у виска девушки, заправляя ее за ухо.
Прикосновение вышло неожиданно мягким, бережным, лишенным всякой магии. Марина вздрогнула от неожиданности, но не отшатнулась, лишь замерла, задержав дыхание и глядя ему прямо в глаза.
— Никаких долгов нет, Марин, — негромко, но предельно спокойно произнес парень. — И криминала тоже. Никто меня ни к чему не принуждает.
— Тогда почему у тебя руки разбиты? — тихо, с упрямством спросила она.
— Потому что мир вокруг нас устроен чуть сложнее, чем пишут в твоих учебниках по средневековью, — Нико опустил руку, спрятав ладонь в карман свободных штанов. — Есть люди, которые считают, что могут прийти сюда, забрать все, что им понравится, а остальных выбросить на мороз, как мусор. Директора, училище, наш зал, кузницу Бориса… Тебя. Костю.
В серебряных радужках юноши на миг промелькнула стальная, беспощадная глубина, от которой у Марины перехватило дух:
— Я просто объясняю им, что они ошиблись адресом. Очень доходчиво объясняю, на пальцах.
— Ты один против них не выстоишь, Нико, — покачала она головой, вцепившись пальцами в ремень своей сумки. — У них деньги, связи, полиция… Ты видел те машины? Это не шпана с окраины.
— Один в поле воин, если он знает, как дует ветер, — усмехнулся парень, и в его усмешке впервые за утро проглянула та самая мальчишеская дерзость, которая так зацепила ее еще в автобусе по дороге на фестиваль. — Не переживай за меня. И за Костика не бойся. Никто сюда больше не сунется. А с Борисом все в порядке, он просто металл новый отбирает, связь в ангаре глухая.
Марина вздохнула, понимая, что до конца правды он ей все равно не откроет. Но ледяное оцепенение, висевшее между ними, рассеялось. Девушка полезла в свою холщовую сумку, пошарила на дне среди связок ключей и конспектов и достала небольшой пластиковый тюбик с помятой этикеткой.
— Держи, воин ветра, — она сердито, но с явным облегчением всунула мазь ему в ладонь. — Спасатель с календулой. Два раза в день мазать, особенно на ночь. И если к смотру твои пальцы не заживут, я лично пожалуюсь Аркадию Семеновичу, что ты нарушаешь режим.
Нико посмотрел на тюбик аптечного крема за сорок рублей, лежащий на ладони, способной генерировать расщепляющие заклинания высшей школы, и искренне, тепло рассмеялся.
— Слушаюсь, товарищ куратор. Буду мазать по расписанию.
— Смотри у меня, Осеев, — Марина слабо улыбнулась в ответ, развернулась и пошла по коридору в сторону лестницы, бросив через плечо: — И кепку свою дурацкую на парах сними, пока Широков тебя за нее окончательно не проклял!
Нико проводил ее взглядом, пока стук каблучков не стих за поворотом на лестничную клетку.
Юноша сжал копеечный тюбик в кулаке и убрал его во внутренний карман олимпийки, прямо по соседству с гравитационным фальшионом, спрятанным за пологом пространственной складки.
«Сентиментальный идиот, — беззлобно пробурчал Малик в глубине черепа, потягивая невидимый бренди. — Календула. Против следов отдачи второго ранга. Какая тонкая медицинская мысль. Впрочем… признаю, девчонка с характером. Будет чертовски жаль, если наши друзья из ЧОПа разнесут это уютное заведение на куски».