Она рухнула на кровать, и тут же слёзы хлынули из её глаз. Не красиво, не театрально, а навзрыд, с каким-то детским, безнадежным отчаянием.
— Я думала, он меня любит, — шептала она в подушку. — Думала, может, когда-нибудь полюбит… А он меня даже за человека не считает.
Я стояла над ней и не знала, что делать. Протянуть руку? Обнять? Но имею ли я право прикасаться к ней после того, что случилось?
— Это я виновата, — сказала я тихо.
Лариса мгновенно затихла, как будто эти слова были выключателем.
Визуализация героев
Оля Тихомирова
Рустам Тахоев
Лариса Гордиенко
Марат Яралиев
Женя Михайлова
Глава 11. Лгунья
Оля
Девчонки спали, а я так больше и не смогла уснуть. Ворочалась с боку на бок. Комкала одеяло. Считала до тысячи, ничего не помогало. В голове крутилась одна и та же пленка: зеркало, его руки, моё лицо. Я пробовала перемотать. Стереть. Выжечь калёным железом — все бесполезно!
Рядом, на кровати, тихо посапывала та, чью жизнь я переехала, даже не заметив.
«Ты не виновата», — сказала Женя.
«Заткнись»! — сказала бы я, если бы могла говорить честно.
Мы дружили почти год. Я думала, что знаю Ларису, всю, без остатка, до дна. А оказалось, знала только обложку. Под ней — океан неуверенности. Пустоты. Жадного желания быть любимой любой ценой. И я, со своим «я никогда не лгу», «я не такая», «я выше этого», вскрыла этот океан, даже не замахнувшись.
Забавно, да?
В дружбе, как в любви, нужно смотреть в одном направлении. А мы с Ларисой смотрели в разные стороны. Она — на него, пытаясь удержать. Я — в себя, пытаясь спрятаться. Исход был предсказуем.
Встала, бесшумно оделась, взяла полотенце и гель. В общежитии было тихо, даже батареи гудели вполголоса, да и лветер за окном притих. Идеальное время, чтобы никто не пялился, не задавал вопросов, не лез в душу.
Душ на первом этаже встретил меня запахом сырости и хлорки. Кабинки пустовали, на кафеле ещё блестели капли, видимо, кто-то ушёл прямо передо мной. Я выбрала дальнюю, нырнула в нее и включила воду на максимум. Горячая. Обжигающая. Идеально.
Я стояла под струями и смотрела, как вода стекает по ногам в слив. Я тёрла себя мочалкой так, будто хотела содрать кожу. Будто вместе с ороговевшими частицами можно было смыть его пальцы, его губы, его шёпот.
«Какая вкусная…»
— Замолчи, — прошептала я в пустоту.
Вода заливала рот, уши, глаза. Я зажмурилась и пыталась не дышать, пока лёгкие не начали гореть.
Когда я вынырнула, стало легче. Совсем чуть-чуть. На глоток воздуха. На один вдох без его имени.
Я выключила воду и долго стояла, слушая, как капли падают на кафель-кап, кап, кап…. Потом шла по длинному переходу соединяющему два крыла. Здесь всегда было темно. Лампочки вечно перегорали, но комендантши до этого не было дела, их меняли только перед инспекцией деканата.
Солнечный свет с трудом пробивался сквозь мутные стёкла, затянутые плёнкой и щели в частично заколоченных рамах, так что даже днём здесь царили сумерки. Моё любимое место. Раньше.
Я сделала шаг, второй и вдруг воздух передо мной сгустился.
— Ну привет, детка.