— Девушка, вы меня слышите. Приехали, — уже в третий раз повторил мне водитель такси.
Я поспешно сунула ему деньги, сколько, не помню. Вывалилась на улицу, вдохнула морозный воздух и едва не задохнулась.
Щёки пылали, губы пульсировали. Там, внизу, все горело адским, постыдным, невыносимым огнём.
«Что ты со мной сделал?»
Вопрос бился в висках, пока я поднималась по лестнице, пока открывала дверь, пока падала на кровать, не снимая пальто, не разуваясь, не чувствуя ничего, кроме этого всепоглощающего жара.
Прежней Оли больше нет.
Я смотрела в потолок и видела только одно: своё отражение в зеркале: раскрасневшееся лицо, приоткрытые губы, расширенные зрачки и его голодные, торжествующие глаза позади.
Я ненавидела его.
Я ненавидела себя.
Я хотела умереть.
Тяжёлый, мрачный сон без сновидений пришёл внезапно. Я провалилась в него, как в прорубь, и несколько часов меня просто не существовало.
А потом грянул гром.
— Я СВОБОДНА-А-А! — меня оглушил пронзительный крик.
Подскочив на кровати, как ошпаренная, я не понимала, где я нахожусь и что вообще происходит. В комнате гремела музыка — «Сектор газа» на полную мощность. Лариса кружилась посредине комнаты, раскинув руки и задрав голову к потолку.
— СВО-БО-ДНА! Понимаешь? — кричала она, перекрывая басы.
Женя стояла в дверях, безуспешно пытаясь ухватить её за рукав. Лариса выскальзывала, изворачивалась, продолжая свой дикий, пьяный танец.
— Лариса, — я села, голос прозвучал хрипло, — ты пьяная?
— Кто? Я? — она ткнула себя пальцем в грудь и икнула. — Я трезвая, как стёклышко! Хочешь, докажу?
Она вытянула руки в стороны и попыталась пройти по воображаемой линии. Её качнуло вправо, потом влево, потом она налетела на стул, благо удержалась на ногах.
— Видишь? — торжествующе объявила она. — Абсолютно трезвая. Просто… просто у меня праздник!
— Какой праздник? – спросила я и замерла, ожидая худшего.
— День независимости! — Лариса расхохоталась. Слишком громко. Слишком нервно. — Я теперь сама по себе. Ничья! Свободная женщина! Можешь занять моё место, я не возражаю!
Она пьяно, криво, с такой откровенной горечью подмигнула мне, что у меня сжалось сердце.
— Лариса…
— Нет, ты правда можешь! — перебила меня она. — Ты же у нас правильная. Чистая. Невинная. Таких, как ты, берут замуж, а таких, как я… — она запнулась, обвела рукой своё тело, — таких, как я, просто трахают.
— Прекрати!
— Что, не нравится правда? — её голос вдруг стал тихим, почти трезвым. — Я же видела, как он на тебя смотрел. Я никогда не видела, чтобы он так на кого-то смотрел. Даже на меня.
Она отвернулась. Плечи её вздрогнули.
— Лариса, — я встала, подошла к ней, — давай поговорим.
— Не хочу говорить. Хочу танцевать!
Она снова рванула к магнитофону, врубила звук на максимум. Стены задрожали. Где-то за стеной застучали, соседи выражали недовольство.
Я выдернула шнур из розетки. В наступившей тишине Лариса смотрела на меня с таким удивлением, будто я ударила её по лицу.
— Ты… ты что сделала?
— Шесть утра, — сказала я. — Люди спят.
— А мне плевать! — закричала она. — Мне на всё плевать! Ты понимаешь? Он сказал, что я — шлюха! Обыкновенная подстилка!