— Ты на неё так смотрел, — продолжает он. — На эту Олю. Я тебя таким никогда не видел. Что, серьёзно? Зацепила тебя?
Я молчу, потому что ответа нет.
— Ты же понимаешь, что она… другая? — осторожно говорит Марат. — Не твой формат.
— Какой мой формат? — голос звучит грубее, чем я хотел.
— Ну… — он мнётся. — Лариса — понятная. Ей от тебя нужны деньги и статус, тебе от нее — секс. Честный обмен, все довольны. А эта… она же вон какая. Непробиваемая. Сложная. Принципиальная. Правильная до тошноты пуританка. Такие за просто так не дают, и за деньги — тоже. С ними возиться надо.
— Я и не собираюсь её покупать.
— А что ты хочешь?
Я смотрю в бокал. Коньяк пахнет дубом и временем. Я не привык отвечать на такие вопросы. Я вообще не привык объяснять свои желания.
— Не знаю, — честно говорю я. — Просто хочу её и всё.
Марат усмехается, но как-то без обычной лёгкости.
— Ну-ну. Смотри, не обожгись.
И тут меня накрывает.
Я не понимаю, откуда берётся эта горячая липкая, удушливая волна. Она поднимается откуда-то изнутри, из-под рёбер. Я резко подаюсь вперёд, и мой голос становится низким, почти шипящим:
— А тебе-то что? Она тебе тоже сразу зашла? Или только сейчас разглядел?
Марат отшатывается, как от пощёчины. Я вижу его лицо, удивлённое, даже испуганное. Мы никогда не дрались из-за баб. У нас было правило: дружба важнее. Девушки приходят и уходят, а брат — навсегда.
— Рус, остынь, — говорит он медленно, будто успокаивает дикое животное. — Не нужна мне твоя Оля. Я просто не понимаю…
Он не договаривает, смотрит на меня, и в его взгляде что-то новое: осторожность, словно я за секунду превратился в человека, которого он не знает.
Я откидываюсь на спинку дивана и выдыхаю. Напряжение отпускает хватку, но оставляет после себя липкий, неприятный осадок.
— Ларису хочешь? — спрашиваю его вдруг. — Могу отдать, только потом.
Марат кривится.
— Ты серьёзно? Она же твоя девушка, а не вещь.
Глава 4. Зеркала
Оля
Утром меня разбудил звук, которого я боялась всю ночь, Ларисины рыдания.
Она не просто плакала. Она задыхалась, всхлипывала, комкала в пальцах край одеяла и одновременно не глядя запихивала вещи в сумку, не глядя. Кофта летела поверх учебников, туфли — на джинсы, косметика сыпалась из раскрытой косметички, как слёзы.
— Лара…
Я села на кровати и прокашлялась, чтобы голос не звучал хрипло после сна.
— Что случилось? Ты плачешь…
Она резко обернулась, и я увидела в её глазах такое, чего никогда раньше не видела. Не боль, не обиду, а ненависть. Жгучую, обжигающую ненависть.
— Что случилось? — голос её сорвался на визг. — Ты ещё спрашиваешь?
Я отшатнулась, словно она ударила меня по лицу.
— Я… я не понимаю…
— Не понимаешь? — Лариса расхохоталась, и этот смех был страшнее любых слёз. — Хорошо, я объясню. Рустам теперь только о тебе и говорит. Ты слышишь? О тебе! Я для него — пустое место, отработанный материал. А ты сидишь тут, с этими своими невинными глазами, и делаешь вид, что ни при чём!
— Что я сделала? — во мне тоже закипало.
Несправедливость всегда выбивала меня из колеи, лишала способности молчать.