— Ну? — спросила я, может быть, резче, чем стоило.
Не люблю, когда надо мной стоят. Не люблю, когда вот так мнутся и не говорят, а только смотрят глазами, полными какой-то липкой, тягучей просьбы.
— Оль, пожалуйста… — голос у неё сделался совсем тонкий, почти детский. — Сходи со мной, пожалуйста.
— Куда?
Она замялась. Я смотрела на неё в упор, и мне вдруг стало интересно: что там, за этим её вечным «всё пучком»? Почему она мнётся, как первоклашка перед доской?
— Помнишь, я рассказывала про парней? Ну, с которыми встречаюсь… — начала она, и я сразу внутренне сжалась.
Ещё бы не помнить. Лариса трубила о них на каждом углу уже три месяца. Богатые, красивые, квартира с евроремонтом, дом за городом, тачки — закачаешься, еды в холодильнике валом. Она говорила об этом с таким жадным блеском в глазах, что мне становилось не по себе. Как будто не о людях речь, а о лотерейном билете, который ей посчастливилось урвать.
— Я не хочу идти одна, — выпалила она. – Пошли, просто посидишь с нами, ничего больше. Поехали, хоть поедим нормально, Оль. Ну, пожалуйста!
Я смотрела на неё и не верила своим ушам.
— Ты… ты хочешь поехать к малознакомым мужикам за еду? — голос у меня сорвался. — Лариса, ты с ума сошла? Совсем себя не ценишь?
— А что мне ценить? — вдруг огрызнулась она. — Квартиру? Машину? Или диплом, которого у меня ещё нет и неизвестно, будет ли? Ты думаешь, я не устала каждый день этот суп хлебать? Думаешь, мне не хочется нормально жить?
— Нормально — это когда у тебя есть совесть и гордость! — выпалила я. — А не когда ты за ужин готова…
Я не договорила, потому что Лариса вдруг… нет, не заплакала. Она просто сдулась. Плечи опустились, взгляд потух, и она стала меньше ростом, что ли.
— Оль, я боюсь, — сказала она тихо. — Я их боюсь. Особенно одного. Но я уже влезла в это, понимаешь? И теперь не знаю, как выпутаться. Если я не приду, они обидятся. А если приду одна, боюсь, что не смогу себя защитить. А с тобой… Ты ж моя броня. Ты честная. Ты правильная. При тебе они и рта лишний раз не раскроют. Ты как икона.
Я замерла. Она что, это серьёзно? Я для неё — икона? Оберег?
— Лариса…
— Пожалуйста. Я тебя умоляю. Хочешь на колени встану? — и она действительно начала сгибаться, медленно, с достоинством, которое делало этот жест ещё страшнее.
— Встань нормально! — рявкнула я. — С ума сошла?
Она выпрямилась, но глаза остались собачьими, просящими.
Я молчала долго. Минуту. Две. Смотрела в окно, где за стеклом кружился первый редкий снег, и думала:
«Если я соглашусь, то предам себя, а если не соглашусь, то получается, её брошу. А она боится. Она правда боится, я же вижу. Ну не может же она так искусно притворяться?»
— Хорошо, — выдохнула я. — Но только посидеть за компанию пять минут. Я даже разговаривать ни с кем не буду и никуда не поеду. Ясно?
Лариса вспыхнула, буквально засветилась изнутри, как ёлочная гирлянда.
— Спасибо! Спасибо, Олечка! Ты — человек! Я быстрее молнии!
Она метнулась к шкафу, и через секунду комната превратилась в филиал косметического магазина. Тени, помады, щипцы для завивки — всё летело на кровать, а Лариса носилась между зеркалом и шкафом с такой скоростью, что у меня зарябило в глазах.