Глава 1. С чего все началось
Конец августа, 2000 г.
Оля
— Ну что, Оль, ты как? Заселилась? Проводила предков?
Лариса стояла у крыльца, кутаясь в тонкое пальто, хотя сентябрь ещё не успел выстудить воздух. Я кивнула, но в горле застрял ком. Мама в последнюю минуту сунула мне в карман шоколадку, папа молча поцеловал в макушку. И всё. Я стою здесь, а они уже где-то далеко, и наш поезд ушёл в разные жизни.
— Скучать буду, — выдавила я. — Дико.
Лариса промолчала, только кивнула куда-то в сторону. Я уже знала: если она не хочет говорить можно лбом об стену биться, не вытянешь. Я взяла её под руку, скорее для себя, чем для неё. Мне нужно было за что-то держаться.
— Мы с родителями очень близки. Всегда вместе, — разоткровенничалась я, пока мы шли к двери. — Ближе мамы и папы у меня никого нет.
— Ты со мной и это главное, — сказала я Ларисе, пока мы поднимались по лестнице. — Я до последнего боялась, что нас раскидают по разным этажам. Или вообще в разные корпуса.
— Я тоже рада, что ты со мной, — Лариса открыла дверь, и мы вошли в серое неприметное здание общежития.
Наша комната оказалась тесной, с жёлтыми обоями в мелкий цветочек, будто их клеили ещё при царе Горохе, и с окном во двор, где вечно орали местные алкаши. Но это было моё, вернее, наше.
Я стояла посреди комнаты, сжимая в руке ключ, и мне казалось, что я только что подписала какой-то важный документ. Контракт со взрослой жизнью. Мелким шрифтом там наверняка было написано что-то страшное, но я пока не решалась прочитать.
Первые недели я летала. Лекции, семинары, списки литературы, преподаватели, которые казались то ли богами, то ли инопланетянами. Я заводила тетради, подписывая их каллиграфическим почерком, и подбирала обложки по цветам. Мне казалось, если всё делать правильно, то жизнь не посмеет подложить свинью.
Как же я ошибалась.
С Ларисой мы дружили уже год. Год — это срок, за который можно узнать человека. Ну, так мне казалось. Я не учла одного: узнать человека в «тепличных условиях» рабфака — это примерно то же самое, что оценивать характер кота, пока он сытый и дремлет у батареи.
Настоящая Лариса проснулась на второй неделе. Сначала это были просто гости, потом гости с алкоголем, потом гости с алкоголем и ночёвкой. Наша комната превратилась в проходной двор, а я — в бесплатную прислугу.
“Оль, свари пельмени”.
“Оль, вынеси ведро”.
“Оль, помой пол”.
“Оль, у тебя деньги есть до стипендии?”
Я мыла, скребла, варила и молчала, потому что мне казалось: если я начну возмущаться, они поймут, что мне тяжело. А кому какое дело до чужой тяжести, когда вокруг так весело?
— Ты просто слишком правильная, — сказала мне как-то Лариса, когда я в сотый раз попросила выключить музыку после полуночи. — Расслабься. Отдыхай. Живи, пока молодая.
Я посмотрела на неё, но ничего не сказала, потому что удобная Оля молчит. Удобная Оля улыбается и моет посуду. Удобная Оля не отсвечивает. Так и повелось: я везу, а они едут.
Однажды вечером я просто перестала убирать. Решила, пусть видят, к чему это приводит. Пусть очнутся, возьмут тряпку, поймут, что мир не держится на одной только Оле.