Ильга подала ему чашку, сделанную из полированной половинки кокосовой скорлупы. Лукаво смотрела, пока Финт пил.
— Какой ты добрый сегодня, Фьйинити. На всё соглашаешься! А если я что-нибудь попрошу, ты мне дашь?
— Попроси, узнаешь, — усмехнулся он. И скосил глаза на свою грудь: — Но у меня ничего нет… кроме бус. Хочешь?
— Нет, это твои. А если я хочу родить маленького Фьйинити, ты согласишься?
— Нет, — он так же безмятежно улыбался, не отводя сияющего взгляда. — Только этого мне не хватало.
— Почему не хочешь? Тебе не придётся его растить. Ты уйдёшь, а я останусь с маленьким. Его у нас все будут любить!
— Не сомневаюсь. Но нельзя думать только о себе, мы в ответе за счастье своих детей.
— Ему будет здесь хорошо. Тебе ведь хорошо?
— Да, неплохо. Но я ведь не останусь. Что, если сын будет похож на меня?
— Это будет красиво, — мечтательно улыбнулась Ильга.
— Похож, не только внешне, — с легкой печалью пояснил Финт. — Он тогда тоже захочет уйти, открывать новые острова, искать новые земли… и довольно скоро. Нет, ты роди маленького, который будет жить на острове и будет защищать тебя. Не сомневаюсь, мы с ним подружимся.
— А если будет девочка, ты согласишься? — Ильга нежно перебирала бусы на его груди.
— Ты можешь родить по заказу, кого захочешь? — удивился он.
— Если выбрать правильную луну, можно угадать. Старая Этина умеет считать.
— Очень заманчиво… но, нет, — Финт допил чай и поцеловал хозяйку хижины. — Моя дочь ещё более взрывоопасный подарок, чем сыночек. Ильга, золотце, не ты первая мне это предлагаешь, но я пока не хочу быть отцом[2]. Тем более, чтобы мои дети были так далеко, и я почти не видел, как они растут.
— Не веришь, что маленькому Фьйинити будет со мной хорошо?
— Верю. Это мне будет слишком грустно без вас. А я люблю быть весёлым и не оглядываться назад.
Она поставила чашки в сторону и снова устроилась в него на груди.
— Но тебе ведь так весело с детьми, — напомнила она.
— Весело. А знаешь, почему? Потому что я никому из них не отец, даже не родственник, и не обязан думать, как их воспитывать. Что можно при них говорить, чего нельзя… Мы почти на равных. Я только смотрю, чтобы им не грозила опасность, пока я рядом. Но, когда не вижу их, не волнуюсь. А за своих волнуешься всегда. Чем они дальше, тем сильнее.
— Странные вы на континенте. Почему нельзя, чтобы дети — для всех. У нас — всё равно, родной по крови или нет, никто не скажет, это чужое дитя, все дети нашего острова — наши. Вот ты, Лоти, — для всех. Тебя все любят, я тебя отпускаю и не волнуюсь.
— За это я вас особенно люблю! Тебя, и всех твоих сестёр, местных бали. Вы добрые и не ругаетесь из-за меня.
— Зачем ругаться? Если ты никого не выбрал навсегда, сегодня ты можешь быть, с кем хочешь, ты свободный. Если я выберу кого-то навсегда, значит, мне с другими неинтересно.
— Неужели никто до сих пор не похитил твоё сердце? Куда смотрят местные парни? Хоть кто-то тебе нравится больше всех?
— Нет. Среди них есть хорошие, но… не навсегда. А больше всего мне интересно с тобой, Лоти.
— Это счас, — засмеялся Финт. — А когда я уйду, ты будешь долго плакать?