Какая допотопная штука. Точно не хочешь кофемашину? Н.
Я улыбаюсь и хватаю ручку, чтобы написать ответ, на случай если Нолан вернется в коттедж, пока меня не будет.
В этой штуке получается такой густой кофе, что его можно жевать. Не смей лишать меня удовольствия! Х.
Пока варится кофе, я готовлю завтрак и наполняю кормушку для Морфея, которую оккупировали мелкие пташки. Когда он наконец вернется после важных дел – кражи блестящих предметов и карканья на туристов, – пернатые разлетятся кто куда. Иду обратно в коттедж с кофе и тостом и направляюсь в гостиную, чтобы насладиться дурацким реалити-шоу «Любовь на выживание». И замираю на полпути. Что-то не так.
Когда я смотрю на шахматную доску, меня внезапно с головой накрывает волна воспоминаний. Черный конь не на своем месте и теперь смотрит на легион белых фигур с клетки c6.
Я стою неподвижно, и гостиная растворяется. Теперь я в нашем фургоне, окутанная дымом пало санто, а передо мной – Адам.
– Долго нам еще ждать? – спросила я, двигая вперед белую пешку, чтобы начать игру.
Не помню, какой ход сделал Адам. Помню только его улыбку, будто не было ничего страшного в том, что наша машина сломалась на богом забытой гравийке посреди Техаса. Через два дня мы должны были оказаться дома в Лаббоке, и он очень хотел навестить родителей, которых не видел целый год, но все равно вел себя так, будто это всего лишь мелкое недоразумение. Мы вместе просто проживали взлеты и падения в фургоне, который ласково звали Гуни. Адам умел плыть по течению. А я думала, что смогу плыть рядом.
Какая ирония.
Я моргаю, отгоняя его образ, пока лучезарная улыбка не превращается в мучительную гримасу отчаяния и ужаса. Те последние мгновения, что преследуют меня, как и его крик по ночам.
Когда я ставлю кофейную чашку, горло сдавливает. Протираю черного коня краем футболки. Эту потребность трудно объяснить. Такое ощущение, что я не могу позволить Нолану коснуться этой частицы моего прошлого, иначе зло, похороненное там, просочится в настоящее и заберет его, как забрало Адама. Только когда мне кажется, что границы между прошлым, настоящим и будущим перерисованы заново, я ставлю коня на его законное место. Не включаю телевизор, не ем круассан и даже не допиваю кофе.
Сложно сказать, сколько я сижу так, проживая битву, которую никогда не выиграю по-настоящему, пока эти ужасные воспоминания преследуют меня, словно тень. Реальность перестала существовать, и я почти забыла о своих самых главных обязанностях – как вдруг внезапный звук прорезает пелену.
Боже, сколько прошло времени?
– Черт! – шепчу я, вскакивая с дивана. Оставляя еду нетронутой на кофейном столике, мчусь к задней двери коттеджа. Ориентируясь на звук кустореза, бегу вверх по холму к изуродованным садовым фигурам.
Артур балансирует на предпоследней ступеньке стремянки, бросив трость на траву, и орудует кусторезом обеими руками. Я обхожу его по дальней дуге, на случай если он испугается и инструмент полетит прямо мне в лицо.
Я останавливаюсь, скрестив руки на груди, так, чтобы он мог меня видеть.