Впрочем, Чанъань был не каким-то захудалым городишкой, а столицей – едва двое путников ступили за городские ворота, как каждое их движение начали подмечать бесчисленные глаза и уши. Янь Уши, однако, не имел ничего против – он даже не счел нужным уведомить о слежке Шэнь Цяо. Он привел даоса прямо к резиденции младшего наставника.
Пусть школа Чистой Луны и лишилась былого влияния, государственным преступником главу Яня никто не объявлял. Что до Шэнь Цяо, то хоть он и помог бежать Юйвэнь Суну, поостыв, Юйвэнь Юнь счел, что семилетний мальчишка все равно не сможет взбаламутить страну. К тому же император дни напролет предавался веселью, ему было недосуг ломать голову над государственными делами и совершенно не хотелось тратить силы на розыски младшего братца. Поэтому, хоть прибытие путников и привлекло всеобщее внимание, никто даже не попытался их схватить: во-первых, на то не было законной причины, а во-вторых, даже и захоти кто бросить их в темницу, ни у кого бы просто силенок не хватило.
Резиденцию младшего наставника опечатали в тот же день, когда новый император взошел на престол. Но Янь Уши лишь легонько толкнул ворота двумя руками – и не только ярлыки с печатями разорвались, но и железный запор с грохотом переломился надвое. Глава Янь распахнул створки и вошел внутрь. При виде столь откровенного пренебрежения императорским указом Шэнь Цяо невольно поджал губы. Неужели глава Янь твердо вознамерился поддержать Пулюжу Цзяня и теперь даже средь бела дня не видит нужды скрываться?
Шэнь Цяо уже раскрыл рот, чтобы его спросить, но в последний миг сдержался.
Янь Уши шел, не оборачиваясь, но казалось, у этого человека даже на спине были глаза – он заговорил сам:
– Во время Пробы меча школа Обоюдной Радости явилась искать ссоры с храмом Чистого Ян. Сан Цзинсину и Юань Сюсю наверняка крепко досталось в той заварушке – они никак не смогут столь быстро оправиться от ран и вернуться в Чанъань. Те их приспешники, что остались в столице, – просто пешки, о которых и говорить-то не стоит. Из тех, кого я счел бы достойным противником, сейчас в Чанъане лишь один Сюэтин. Плешивый старый осел возомнил себя хранителем истинного духа буддизма, он слишком печется о собственном добром имени и потому не станет рассылать соглядатаев и нападать исподтишка. Что касается Юйвэнь Юня, то, пока он не занял трон, я был его наставником, и он хорошо понимает, что не может себе позволить меня оскорбить. Пусть он всегда был легкомыслен и не интересовался ничем, кроме кутежей, он никогда не совершал опрометчивых поступков, не уверившись, что наверняка добьется желаемого. Если ему на нас и донесут, он скорее предпочтет закрыть на все глаза.
Шэнь Цяо нахмурился. Юйвэнь Юнь не казался ему таким уж никчемным: едва взойдя на престол, юноша первым делом избавился от дядьев, вырезав их семьи подчистую, – от одного этого поступка мороз шел по коже.
Как будто снова прочитав его мысли, Янь Уши продолжил:
– Юйвэнь Юнь возвысил буддистов и приблизил к себе школу Обоюдной Радости. Очевидно, он не хочет, чтобы буддисты стали единственной могучей силой при дворе, а значит, кое-что смыслит в том, как управлять подданными, держать в узде могущественные клики и распределять влияние. А иначе как бы он столько лет морочил голову Юйвэнь Юну и сохранял титул наследного принца? Окажись он полным ничтожеством, его бы давным-давно сместили. Однако весьма прискорбно, что этим его способности и ограничиваются. Если бы Юйвэнь Юн послушал моего совета и сделал наследником Юйвэнь Сяня, Северную Чжоу ждали бы мир и спокойствие на протяжении по меньшей мере трех поколений.