— Производить впечатление деньгами — занятие для биржевых выскочек, у которых нет фантазии, — спокойно ответил Уэйн, сделав знак распорядителю оформить доставку лота на имя семейного фонда. — Я просто подумал, что этот зверь слишком хорош, чтобы пылиться в пыльном кабинете какого-нибудь заплывшего жиром чиновника. Ему нужно место, где умеют ценить грацию и острые когти.
Он шагнул вплотную к девушке, склонился к ее уху так, что кончики его волос едва заметно коснулись ее виска, и добавил тихим, бархатным шепотом:
— Бронза простоит в моем кабинете до конца недели, Селина. Окна второго этажа западного крыла выходят прямо на старую террасу с диким виноградом. Замки там старинные, английские, с секретом в три оборота, но для настоящей ценительницы прекрасного это ведь не станет непреодолимым препятствием, верно?
Кайл замерла на секунду, вдыхая терпкий аромат его одеколона, затем чуть отстранилась и окинула парня долгим, глубоким взглядом, в котором больше не было снисходительности к богатому мальчику. Перед ней стоял опасный, умный и чертовски привлекательный игрок, знающий цену каждому слову и каждому жесту.
— Вы играете с огнем, мистер Уэйн, — тихо произнесла она, и кончики ее губ тронула искренняя, озорная усмешка. — Кошки ведь не просто гуляют сами по себе. Иногда они уносят с собой то, с чем хозяева дома совершенно не планировали расставаться.
— В этом доме слишком много лишних вещей, Селина, — улыбнулся в ответ Брюс, слегка коснувшись губами тыльной стороны ее тонких пальцев в безупречном прощальном жесте. — Главное — не забирайте ковер в холле. Альфред потратил три дня, чтобы оттереть с него следы прошлой жизни, и он мне этого точно не простит.
Оставив девушку с бокалом у витрины, молодой миллиардер развернулся и легкой, пружинистой походкой направился к выходу из зала, спиной чувствуя ее пристальный, неотрывный взгляд. Игра только начиналась, но первые фигуры на этой шахматной доске уже вставали на нужные клетки.
Глава 5
Старый эллинг для гидропланов на песчаной косе мыса Кармин давно сгнил изнутри, превратившись в гулкую жестяную коробку, где пахло соленой ржавчиной, вымоченным в мазуте деревом и прелыми водорослями. За пробитыми листами гофрированного железа шумел прибой залива, швыряя холодную мартовскую пену на бетонные сходни, а сквозь щели в перекрытиях тянуло сырым туманом, превращавшим дыхание в плотный пар.
Человек, сидевший на перевернутом деревянном ящике из-под авиационных свечей, не зажигал огня. Он просто слился с густой тенью у дальней стены, положив на колени короткий карабин с матовым воронением, и терпеливо слушал, как мерно хрустит мокрая галька под тяжелыми колесами подъезжающей машины.
Уэйн заглушил двигатель за сотню ярдов до ангара и прошел остаток пути пешком, не прячась и не пытаясь изображать разведчика на вражеской территории. На нем была простая армейская куртка из плотного брезента без знаков различия, высокие шнурованные ботинки и темный свитер с высоким воротом. Никаких телохранителей, никаких машин прикрытия в подлеске — жест безумный для любого богатого сопляка из верхов, но безошибочно понятный тому, кто всю жизнь провел на войне.