— Ладно, — отозвался Нанауэ уже заметно спокойнее. — Мясо пусть нарежут крупными кусками. И скажи технику, чтобы вернул радио. Там пела женщина. Голосистая, как раненая чайка. Мне понравилось.
— Будет тебе радио, мыслитель, — усмехнулся юноша и отключил связь, щелкнув головкой хронометра.
Светодиод погас. В кабинете снова повисла тишина, нарушаемая лишь дождем за окном. Инструмент ковался медленно, но верно: через год этот двухметровый зверь научится не просто рвать броню вражеских фрегатов, но и просчитывать тактические маневры, превращаясь из слепого тарана в идеального глубоководного диверсанта.
Поправив манжеты сорочки и взъерошив пятерней темные волосы, чтобы вернуть себе вид слегка захмелевшего повесы, Брюс распахнул дубовые двери и шагнул обратно в залитую теплым светом гостиную.
— Ну наконец-то! — воскликнула Вероника, победоносно потрясая бокалом, в котором вместо шампанского уже плескалась прозрачная ледяная жидкость. — Наш финансовый гений соизволил спуститься к простым смертным. Мы с Татьяной как раз спорили, сможешь ли ты с ходу назвать столицу Малайзии, или твои познания в географии ограничиваются картой винных погребов Бордо.
— Куала-Лумпур, радость моя, — легко парировал Брюс, падая на диван между двумя красавицами и по-хозяйски приобнимая обеих за тонкие талии. — И поверь мне, местный каучук интересует меня исключительно как материал для новых непромокаемых плащей, в которых так удобно катать капризных актрис по ночному заливу. Ну что, барышни, кто готов проверить, правда ли русская водка согревает лучше, чем объятия наследника Уэйнов?
Татьяна заливисто рассмеялась, чокаясь своей рюмкой с его бокалом, а Вероника уже тянулась алыми губами к его шее, шепча что-то дерзкое и дразнящее прямо в мочку уха.
Музыка гремела, за окнами шумел ночной Готэм, уверенный в том, что юный Брюси окончательно прожигает остатки родительского состояния в бессмысленном угаре. Мир спал спокойно, даже не догадываясь, что его будущий палач прямо сейчас пьет на брудершафт с балеринами, пока на закрытых верфях отливают титановые латы для чудовища, способного переломить этот город пополам.
Дождливый вечер загнал респектабельную публику в закрытый сигарный клуб «Цинциннат» на верхних ярусах старого банковского квартала. Дубовые панели темнели вековым лаком, в массивном чугунном камине с треском прогорали яблоневые поленья, а воздух был густо пропитан ароматом кубинского табака, старого коньяка и той особой, почти священной тишины, за которую отцы города ежегодно выкладывали пятизначные суммы членских взносов.
Здесь не принято было повышать голос или сорить именами, однако появление женщины средних лет в мешковатом темно-синем костюме правительственного кроя мгновенно взломало привычный сонный ритм.
Она не вписывалась в эти интерьеры ни тяжелой, приземистой фигурой, ни грубыми чертами широкого лица, ни дешевой кожзаменителевой папкой под мышкой. Официант у дверей попытался было вежливо перегородить ей путь, начав дежурную фразу о клубных правилах, но гостья лишь бросила на него один-единственный взгляд исподлобья — и парень с подносом мгновенно онемел, предпочтя раствориться в полумраке коридора.