— Да… боже… еще… — бессвязно шептала она, прикусив губу до крови и отчаянно двигая бедрами назад, ловя каждый его выпад с ненасытной яростью. — Глубже, черт тебя дери… не останавливайся!
Темп нарастал. Зеркало покрывалось белесой испариной от их тяжелого дыхания и горячего пара из крана. Шпильки Вики скользили по мокрой плитке, ноги подкашивались, но железная хватка на шее и запястьях не давала ей упасть, удерживая в идеальном для проникновения положении. Брюс вбивал ее в край столешницы с той первобытной яростью, которую он не мог выплеснуть ни в светских беседах, ни в планировании тайных баз. Здесь не было полутонов, не было расчетливой макиавеллиевской холодности — только чистая похоть, треск рвущегося шелка и запах разгоряченных тел.
Развязка накрыла их одновременно, жестко и безжалостно.
Вики забилась в судорогах, ее внутренности сжались вокруг него с такой силой, что у Брюса потемнело в глазах. Сдавленный стон вырвался из ее сжатого горла, тело выгнулось дугой, а следом за ней сорвался и сам Уэйн, сделав три последних сокрушительных толчка и изливаясь глубоко внутрь с хриплым, звериным рыком.
Они замерли на несколько долгих секунд, тяжело хватая ртами воздух. Смеситель продолжал шуметь, унося в слив мыльную воду, а за дверью все так же монотонно бухали басы танцпола.
Брюс медленно отпустил ее руки, выпрямился и поправил одежду, не глядя на то, как обмякшая женщина медленно сползает по полированному камню, пытаясь вернуть непослушным ногам устойчивость. Его дыхание выровнялось пугающе быстро, лицо снова обрело черты непроницаемой фарфоровой маски.
Подойдя к раковине, он ополоснул руки холодной водой, вытер их бумажным полотенцем и бросил комок в урну. Затем достал из кармана пиджака серебряный портсигар, щелкнул крышкой и протянул тонкую сигарету прислонившейся к стене журналистке.
Вики взяла ее дрожащими пальцами, жадно затянулась от поднесенной зажигалки и посмотрела на него снизу вверх. Помада на ее губах была размазана, тушь поплыла под нижними веками, разорванное платье едва прикрывало бедра, но в глубине зеленых глаз тлел совершенно безумный, сытый триумф.
— Ты чудовище, Уэйн, — выдохнула она вместе с сизым дымом, криво усмехнувшись. — Абсолютное, законченное чудовище.
— Зато эксклюзивный материал получился отменный, не находишь? — Брюс поправил воротник рубашки, застегнул ремень и подошел к двери, отодвигая латунную защелку. Уже на пороге он обернулся, окинув ее насмешливым взглядом с головы до ног: — Приведи себя в порядок, репортер. И если на следующей неделе в твоей колонке появится хоть строчка о поставках стали в доки — в следующий раз мы проделаем то же самое прямо на капоте твоего служебного седана перед входом в мэрию.
Дверь тихо закрылась за его спиной, оставив Вики Вэйл одну в клубах сигаретного дыма и пара, посреди разбитых иллюзий и самого лучшего безумия в ее жизни.
В глубинной секции дока под мысом Кармин пахло совсем не сыростью и не дезинфекцией, а хорошей жизнью: березовым дымом, жареным говяжьим жиром, свежим тимьяном и чесночной гарью. Здесь не было лабораторного кафеля и решеток, лишь серые гранитные плиты пола, открытый бассейн с морской водой у дальней стены и здоровенная кирпичная коптильня, сложенная прямо под вытяжной шахтой.