— На какой связке? — спросил Онисим.
— Пояса меж собой верёвкой свяжем.
Он подумал.
— Погоди. Ты меня на пяти шагах верёвки провести хочешь. Меня, с ногой. Через это. — Онисим указал на быстро бегущую мимо нас воду.
— Через это, — кивнул я и добавил:
— Ниже, у брода, — Лепета Косой. Выше по реке — глубина. Вплавь никак, разве только на лодке.
Онисим промолчал, и по тому, что он не стал возражать, я понял, что он признал мою правоту. Другого пути не было, и он знал это не хуже меня.
— А я? — спросил Федька. — Я тогда сзади пойду и за верёвку возьмусь, а спереди ты, Ивашка. Тогда внатяг получится, и Онисиму легче держаться будет.
— Добро, — кивнул я. — Но сперва я на ту сторону схожу.
Свой заплечный оставил на берегу, а за плечи вскинул короб Онисима. Забрал у Федьки рогатину, хоть он и отдал её не сразу.
Потом, нащупывая дно и опираясь на крепкое ратовище, я шагнул в воду.
Ноги схватило сразу, и я не ждал, что будет так. Я знал, что будет холодно, и был готов, но это было другое. Ноги будто вставили в тиски, и те крутили, а в груди при этом переставало быть воздуху. Первый вдох я сделал, зайдя только по колено. При этом охнул. Хорошо, что за шумом воды его никто не слышал.
Рогатину я держал двумя руками и щупал перед собой дно концом ратовища. Оно было песчаное.
Наконец взобрался на первый валун. Скользкий и круглый. Между ним и другим валуном дно было то же самое, только глубже. С него можно шагнуть на верх следующего видневшегося под водой валуна. И становиться на него следовало всей ступнёй. Дальше цепочка валунов шла под водой. Ниже их по течению располагалась яма, а выше — песчаный нанос. По нему и следовало идти.
Стоять против течения можно было только боком, левым плечом вперёд, наклонясь. Глубины здесь было по пояс. Дальше уровень воды поднялся по грудь. Струи били в короб снизу, я подтянул его выше, и плечи сразу заныли.
Сделал пять шагов, нащупывая дно концом рогатины. На последнем шаге я остановился и стал высматривать, куда дальше. Правее, ниже по течению, вода шла светлее, а значит, там должно быть мельче.
Я взял вправо, к светлому. Один шаг.
На крышке короба, за шеей, заскреблось. И сразу же запищало, тонко, так, что я это услышал сквозь шум воды. Так пищит мышь, когда её прижмёшь, но тут никто никого не прижимал. Короб я держал ровно.
Я стоял по грудь в воде и слушал, как пищит Сивец. Это первый звук, который он издал за три дня.
Тогда я взял левее, выше по течению, чуть отступив назад к камням. Второй шаг. Третий.
Писк прекратился.
Я не думал, отчего смолк Сивец. Некогда было. Здесь тоже можно было идти, и я пошёл вперёд. Мутная вода скрывала дно, но нога его находила. При этом я считал шаги, потому что назад мне идти этими же.
Середина реки оказалась узкой — в семь моих шагов. Вода дошла до горла, но дальше дно пошло вверх. Дальше появились те же валуны, что и с нашей стороны, только в обратном порядке. Ещё шаг, и сквозь клубы тумана я увидел берег.
Я вышел из воды и поставил короб на сухое место подальше от уреза воды. Меня трясло так, что я не сразу нашёл, чем держаться за лямку, чтобы завязать. Короб чуть подмочило снаружи снизу, но сверху, где лежало свёрнутое одеяло, он был сухой. Внутри было тихо, а Сивца не было видно.