Осины над холмиком стояли голые. Ветер их шевелил. Дальше за ними, там, где лес уходил к оврагу, было уже темно, а здесь ещё нет.
Наконец Улеб повернулся и ушёл отсюда первым, не оборачиваясь на меня. Оставшись один, я постоял ещё немного, а потом отправился следом за ним.
Волокушу Онисим принялся вязать с утра. Для этого он взял две осиновые жердины потолще и подлиннее. Ещё одна пошла на поперечины, которые поручили изготовить мне. Улеб помогал Онисиму, подавая тому лыко, и держал, как тот просил. Жерди шли врозь концами, чтобы волочь по грязи, поперечины вязались ближе к тому концу, за который тянут, и на них ложился груз. Спереди приделали две лямки, чтобы можно было впрягаться в неё вдвоём.
— Две разом сделать не успеем, — сказал нам Онисим. — Да и не нужно пока.
Вязал он долго, зато накрепко. Улеб не встревал. Он помог затянуть последний узел там, где Онисим не дотянул, и взялся за конец волокуши.
Когда всё было готово, выступили в путь. Решили не продираться через осинник, а обойти кругом. Сначала спустились вниз к берегу Клязьмы, а оттуда прошли до брода. Затем по едва видимой заросшей дороге направились в лес. В нужном месте Улеб свернул с неё, и вскоре мы вышли к оврагу, по дну которого протекала Щитка. Наконец добрались до землянки Улеба.
Грузили мы колоды в первую ходку. Все три, потому что они были тяжелее всего и потому что Улеб взял их первыми, без слов. Тянул я вдвоём с Улебом, а Онисим шёл сзади и толкал, где волокуша садилась. Федька нёс связки рыбы на плече.
В обратный путь отправились вдоль лесной речушки, которая вывела нас к Клязьме ниже Волчьего Брода. Здесь на берегу густо росли ивы, склоняясь к самой воде. Проходя мимо них, мы дружно, не сговариваясь, поглядели на бегущие под самым берегом струи, закручивающиеся в водоворот, утянувший в себя Лихаря. Улеб поглядел на нас троих и ничего не сказал. Видать, догадался, что мы не просто так смотрели на омут.
Когда дошли до места, где возвышался обломок межевого столба, старик встал. Оставленный мной узелок лежал у его подножия, там, куда я его положил три дня назад. Дождя не было, и он лежал сухой. Улеб подошёл к нему. Он не стал наклоняться близко и не тронул его. Постоял над узелком, посмотрел, а потом повернулся ко мне и взглянул на меня.
— Кто велел? — спросил он.
— Старая Курлыха, — ответил я.
— Правильно велела, — кивнул Улеб. Он отошёл от столба и взялся за свою лямку волокуши.
На взвозе пришлось хуже всего.
— Потихоньку тяните, — сказал мне сзади Онисим. — Толкаю я. Вы с Улебом держите, чтобы она не села.
В конце концов мы всё-таки вытянули её наверх. Шаг за шагом.
Когда добрались до нашего погреба, я поглядел на солнце и прикинул, что оставалось ещё больше половины светлого дня.
— Ещё один раз сходить успеем, — сказал я.
Онисим тоже поглядел на солнце и согласно кивнул. Со стороны Улеба и Федьки возражений не было. Передохнули, перекусили и вновь взялись за волокушу.
От землянки Улеба в обратный путь мы выступили перед самыми сумерками, а наверх по взвозу поднимались, уже когда стало смеркаться.