Онисим и Федька от землянки ушли вперёд нас с Улебом. Онисим забрал с собой мешок ржаной крупы, а Федька нёс очередную связку рыбы.
Мы с Улебом тянули волокушу. На ней лежали оставшаяся рыба и мясо. По сравнению с колодами, на этот раз нам было куда легче. Шли рядом друг с другом, впрягшись каждый в свою лямку. Онисим с Федькой ушли далеко вперёд, а потому я мог поговорить с ним без лишних ушей.
— Если сюда к нам люди придут, то я хочу, чтобы ты предстал старшим от нас, — сказал я на ходу, не останавливаясь.
— Зачем? — спросил Улеб. — Боишься, что признают в тебе Волотича и до ворогов весть доведут?
— Не только. — Я мотнул головой. — Многие не захотят ходить под рукой четырнадцатилетнего отрока. Зазорно покажется.
— С чего бы? — удивился Улеб. — Ты же Волотич.
— Думаю, так лучше всего будет, — упрямо заявил я.
— Ладно. Как скажешь, Волотич, — ответил он. — Хотя скажу, пока парни не слышат, что не прав ты.
Отныне при чужих людях указывать, что кому делать и отдавать распоряжения будет Улеб. Они будут слушать его, опытного, седого, с рогатиной и кинжалом на поясе. Ну а я буду подсказывать ему, как правильней сделать.
Я хотел спросить Улеба про своих здешних отца и мать. Сейчас, пока никто другой не увидел бы моего лица, но не стал спрашивать. Не спросил, потому что боялся, что, когда услышу ответ, у меня не хватит сил сдержать свои чувства.
К тому времени, когда мы преодолели взвоз и оказались наверху, уже стемнело. Волокуша скребла по траве и грязи. Дважды она «садилась», и оба раза нам приходилось приподнимать её, толкая вперёд.
От прохода в валу мы увидели, что парни уже высекли огонь и зажжённый ими костёр горел яркой искрой в темноте. За проходом нас встретил Онисим. Когда волокуша вышла на ровное место, он поглядел на нас и коротко хмыкнул. Федька сидел у костра с лыжами на коленях и помешивал в котелке ложкой.
Дотянув волокушу до погреба, мы втроём принялись разгружать её, перетаскивая припасы в погреб, а Федька, оставив лыжи, светил нам головнёй от костра.
— Спать буду наверху, — сказал нам Улеб, когда закончили. — У костра.
— Ладно.
Мы уселись у огня, по очереди черпая из котелка жидкое варево, приготовленное Федькой. Собака Улеба лежала в ногах у хозяина.
— До льда седмицы три осталось, — заметил он. — Надо с жильём решать, ибо вчетвером в погребе долго не высидим.
— Завтра решим, — вслух ответил я.
Краем глаза я заметил, как от входа в погреб выглянула острая усатая мордочка. Тёмной искоркой сверкнул мышиный глаз и тут же погас.
Глава 6. Жильё
На следующий день после того, как мы закончили перетаскивать оставшиеся в землянке Улеба припасы, ощутимо похолодало. Появились первые утренние заморозки. Иней ложился с вечера, держался всю ночь и с восходом солнца сходил. Гарь после него делалась чёрной и мокрой.
Осинник на вершине холма стоял голый, и сквозь него с любого места было видно все печища разом, чего летом, должно быть, не бывало. Ветер тянул со стороны реки ровно, без перерыва, принося запахи воды и сырости.
С утра, после скудного завтрака, мы начали расчистку места, на котором ранее стояло подворье Волотичей. В первую очередь с постройки, на уцелевшем пороге которой повадился сидеть Сивец. Онисим с Улебом рубили стволы осин своими топорами, а Федька оттаскивал их прочь.