— А чего ты в нём увидишь? Ты видел, как тянут? Не видел. Вот и не гляди. Сделаю — тогда поглядишь.
И пошёл к горну, вынося увечную ногу вбок.
Улеб стоял у переставленных колышков и смотрел на реку. На тот берег, откуда пришёл вчера.
— Что ещё ты помнишь? — спросил я. — Про меня. Чего я не помню.
Он подумал и, пожав плечами, ответил:
— Много чего.
Колышки стояли ровно. Я смотрел на них и не мог понять, что мне было бы больнее: что он помнит это — или что он это скажет, когда захочет, а не когда спрошу я?
В тереме боярина Якова Юрьевича, возвышавшемся среди прочих посреди Мурома, топили с утра, а потому в горнице к вечеру было жарко так, что стоявший у самой двери Лепета Косой заранее расстегнул ворот. До того он три дня добирался из Заполья до Мурома на телеге, по мёрзлой колее.
Боярин слушал стоя, у окна, спиной к горнице. С похода на мордву он вернулся на Дмитриев день, и в сенях ещё лежала походная сбруя.
Тиун докладывал ровным голосом о том, что творится в волости, с которой ему было доверено собирать боярский корм.
— Татьба в Щучьей Заводи, господине, — рассказывал Лепета Косой. — Отрок, приёмыш с Еремеева двора, а с ним двое: хромой подмастерье от кузнеца, с самострелом, и Некрасов малолеток с рогатиной. Твоего человека хромой с самострела насмерть застрелил, а те двое татей меня и ещё одного ножом били и рогатиной. Едва живы остались, батюшка.
Он умолк на мгновение, переведя дух, и тут же снова заговорил:
— Из тамошних смердов ни один не вступился. И опосля не сказали, куда те трое ушли. Спрашивать было некому: я лежал. Укрыли. Всей деревней, при старосте.
Про то, что он ходил за ними к Волчьему Броду со своими людьми, без боярского слова, Лепета не сказал. Как и того, что одного из них унесло водой — тоже.
Когда он закончил, боярин отошёл от окна и сел. Молчал он долго, о чём-то раздумывая про себя.
— Бляха, — наконец сказал боярин. — Бронзовая. Что ты на поясе носил, с головой тура. Где она?
Тиун не переменился в лице, хотя по спине заструился холодный пот.
— В бою потерял, господине. Там, в Щучьей Заводи.
— В бою?
— В бою. Искать было некому.
Боярин кивнул.
— Виру за убитого холопа с Щучьей Заводи сам возьмёшь, — сказал он, огладив бороду. — Отроков с хромым сыщешь тоже сам. Для того, чтобы справиться с ними, ратные не нужны.
Он помолчал.
— А бляху отыщешь и мне к Крещенью на стол положи. На том всё, ступай.
Тиун низко поклонился и, пятясь бочком, скрылся за дверью.
Глава 8. Беглецы
— Идут! Из леса, по той стороне! Много! Я с насыпи видел!
Федька влетел в избу вместе с холодом, и только тут я услышал, что собака заходится лаем. Она гавкала не так, как на зайца, а коротко и зло, с перерывами. Улеба в избе не было, а Онисим, сидя на своей лежанке, уже одевался.
Я быстро накинул полушубок, обулся и выскочил наружу, следом за Федькой, который убежал, прихватив свою рогатину.
По снегу от избы к краю холма шли две цепочки следов Улеба и его собаки, а теперь к ним добавились следы, оставленные Федькой. День был ясный, безветренный и морозный. Снег скрипел под ногами.