Я почувствовала, как к горлу подступил ком. Я хотела что-то сказать, но слова застревали внутри.
— Я не хотела, чтобы меня жалели, — выдавила я.
— Знаю.
— Я не хотела, чтобы ты пытался меня починить.
— Знаю.
— Я просто… я не знала, как сказать тебе, что мне страшно.
— Знаю, — повторил он. — Я всегда знал это, Люси.
Голос Байрона звучал, как теплое одеяло, согревающее в морозную ночь, как лучи весеннего солнца, проникающие сквозь ароматные ветви сосен, как самый оранжевый закат, выглядывающий из-за шпилей институтских башен.
И тогда я сломалась.
Слезы хлынули из глаз, и я даже не пыталась их сдержать. Я оставила чашку и, уткнувшись лицом в ладони, заплакала. Рыдать каждый день похоже вошло у меня в привычку.
Байрон дал мне несколько секунд, словно начал осторожничать со мной, сомневаясь в каждом своем действии или слове. А потом я услышала, как скрипнуло кресло, как приблизились шаги, как он опустился передо мной на колени. Руки Байрона легли на мои плечи.
— Люси, малышка, — сказал он тихо. — Посмотри на меня.
Я нехотя подняла голову. Его лицо было совсем близко, и я вдруг увидела, что в его глазах блестят слезы. У Байрона получалось гораздо лучше сдерживать их.
— Прости меня, — прошептала я. — Прости, что я была такой глупой и эгоистичной.
— Не ругай себя, ругай меня, — сказал он. — Ты была ребенком, которому причинили страшную боль. И ты сделала то, что считала правильным. Это не было ни глупостью, ни эгоизмом. Это была самозащита, малышка. Прости меня. Тогда я этого не понимал.
— Я оттолкнула тебя. Ты так отчаянно пытался мне помочь, а я захлопнула дверь перед твоим носом.
— Но я ведь все равно остался, — ответил он. — Я всегда буду здесь, Люси. Что бы ты ни сделала. Что бы ни случилось. Я всегда буду здесь. И всегда буду за тебя.
Я смотрела на Байрона, в его успокаивающие глаза, чувствуя, как меня начинает медленно отпускать. Как будто я годами держала на плечах камень, а теперь впервые позволила себе его сбросить.
— Я влюбилась, — сказала я вдруг, сама не ожидая, что произнесу это.
Байрон чуть отстранился, и на его лице появилось выражение, которое я не могла прочитать. Удивление? Радость? Настороженность?
— В кого?
— В Киллиана Кавальере, — ответила я без заминки.
Байрон молчал, и мне тут же захотелось провалиться под землю в самые глубины Преисподней. Я вспотела, пока наблюдала, как он переваривает эту информацию.
— Что ж, — начал он наконец. — В какой-то степени это было даже ожидаемо.
— Ожидаемо?!
— Помимо зависти и ненависти, глядя на него, я всегда замечал в твоих глазах интерес. А после турнира от первых двух чувств, судя по всему, почти ничего не осталось. — Байрон улыбнулся, возвращаясь в свое кресло напротив. — А уж о его взгляде я вообще молчу. Этот мальчик не так прост, как кажется.
— Он не мальчик, — сказала я, и тут же сама удивилась тому, насколько обиженно это прозвучало.
— Для меня все вы — дети, — Байрон пожал плечами. — Теперь я вижу, что он для тебя много значит. И я скажу тебе одно: не бойся этого.
— Но я боюсь, — призналась я. — Я боюсь, что он разочаруется во мне и уйдет.