Ржевский на секунду задумался. Приказ генерала был ясен: «вмешаться, если станет жарко». Кажется, температура стремительно росла.
— Кольцов, вызывай подмогу. Весь резерв, сюда и пусть поторопятся.
Сам он тоже не собирался отсиживаться.
— Заводи, — бросил он своему водителю.
Через пятнадцать минут, когда фургончик Ржевского, сделав круг, вернулся на исходную позицию, ситуация стала еще хуже. К первой группе нападавших присоединились еще несколько машин, и теперь общее число штурмовиков перевалило за сотню. А его подкрепление, пятьдесят бойцов родовой гвардии Воронцовых, только сейчас разворачивалось в боевые порядки в соседнем переулке. Скрытно вмешаться уже не получится. Сотня нападавших, это не банда гопников, кто бы не решился подмять под себя производство Строганова, он решил это сделать в форме полноценной силовой операции в черте города.
— Черт! — Ржевский ударил кулаком по приборной панели. — Кто это такие?
Он снова навел бинокль на группу «костюмов», которые о чем-то яростно спорили с начальником охраны Унгерна. Один из них, толстый, лысый, в дорогом пальто, активно жестикулировал. Ржевский навел резкость, и его брови поползли вверх. Полонский⁈ Один из «кошельков» «Союза Промышленников». Человек с репутацией рейдера, не брезгующего самыми грязными методами.
В этот момент он увидел, как к воротам подкатил дешевый таксомотор. Из него вышел сам Строганов, опираясь на трость, в своей курсантской форме, он выглядел до смешного неуместно на фоне этой банды головорезов. Он подошел к Полонскому, о чем-то коротко переговорил. Затем Полонский презрительно улыбнулся и вернулся к своему авто.
— Что это было? — не понял Кольцов. — Они уезжают?
— Нет, — покачал головой Ржевский. — Это был ультиматум, теперь будут ждать темноты.
Он не ошибся, как только солнце скрылось за горизонтом и промышленные окраины погрузились в промозглый осенний мрак, началось движение. К «Бастиону» начали стягиваться новые группы людей. Они прибывали пешком, небольшими группами по пять-шесть человек, растворяясь в тенях. Никаких машин, никакой демонстрации силы. Это были уже не «быки» Полонского. Новые лица двигались иначе, быстро, слаженно, как стая волков, окружающая свою жертву.
— Ваше благородие, их уже больше двух сотен, — доложил Кольцов, его голос был напряжен до предела. — Я вижу среди них Кинетиков, минимум троих.
Ржевский выругался, двести человек, при поддержке Кинетиков… И у него всего пятьдесят бойцов. Вмешаться сейчас, значит, положить их всех и провалить приказ генерала.
Глава СБ попытался связаться с особняком Воронцова, чтобы доложить обстановку и запросить инструкции. Но коммуникатор лишь шипел.
— Явно глушат, — констатировал очевидное один из бойцов.
Ржевский оказался в ловушке. Он не мог выполнить приказ о защите, не рискуя своими людьми. И не мог отступить, бросив на растерзание парня, о котором так пеклась дочь генерала. Оставалось одно: ждать и наблюдать, записывая все на камеру. Эта запись могла стать его единственным оправданием. Или единственным доказательством преступления.