— Что с ним, доктор⁈
Майор, высокий, уставший мужчина, снял маску.
— Состояние стабильно тяжелое. Мы остановили кровотечение и, скажем так, провели капитальный ремонт. Но… — он сделал паузу, подбирая слова. — Его тело подверглось воздействию мощнейшего пылевого излучения. Что-то вроде радиации, если вам так будет понятнее. Это вызвало каскадный отказ органов, мы сделали все, что могли. Теперь все зависит только от его организма. И от того, захочет ли парень жить.
Елена добилась, чтобы ее пустили в палату. Это была отдельная палата интенсивной терапии, лучшая в Академии. Кирилл лежал на кровати, опутанный проводами и тонкими трубками. Его дыхание было ровным, но поверхностным. Он спал, но это был не целительный сон, а глубокое, почти коматозное забытье.
Елена не отходила от него ни на шаг. Она добилась, чтобы в палату поставили еще одну койку, и все эти дни жила там. Читала ему вслух книги, рассказывала новости, просто держала его за руку, чувствуя слабое биение пульса. Врачи приходили и уходили, качали головами, говорили что-то про уникальный случай и невероятную волю к жизни.
На третий день к ней зашел главный врач госпиталя, тот самый полковник.
— Графиня, — начал он мягко, — я понимаю ваше беспокойство. Но мы до сих пор не можем понять природу повреждений. Сканеры показывают следы воздействия артефакта колоссальной мощности. Причем двойного воздействия: сначала внешнее, а потом внутренний выброс, словно артефакт взорвался прямо рядом с ним. Где, позвольте полюбопытствовать, капитан Строганов мог получить такую дозу за столь короткий срок? Это не похоже на боевое ранение. Это похоже на…
Елена вежливо улыбнулась, хотя внутри у нее все похолодело. Рассказать правду она не могла. Это означало бы выдать Кирилла, подставить своего отца, начать новое расследование.
— Простите, полковник, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Но обстоятельства, при которых капитан получил эти ранения, являются военной тайной.
Она ожидала недоверия, дальнейших расспросов, но к ее удивлению, полковник кивнул с пониманием.
— Понимаю, — сказал он. — Георгиевский крест просто так не дают. Что ж, это многое объясняет. Будем работать с тем, что есть.
Ночь на четвертые сутки была самой тихой. Аппараты мерно пищали, за окном шел дождь, его капли барабанили по стеклу, создавая убаюкивающий ритм. Елена, измученная тремя днями беспрерывного бдения, задремала в кресле у его кровати. Она проснулась от странного ощущения. В палате что-то изменилось, воздух стал плотнее, даже слегка наэлектризованным. Она открыла глаза и замерла, не в силах издать ни звука.
Возле кровати Кирилла, прямо в воздухе, висело мерцающее облако серебристой Пыли. Оно медленно вращалось, уплотнялось, из этого пылевого тумана начала формироваться фигура. Сначала смутные очертания, потом все четче и четче. Фигура была женской, стройной, и… с хвостом?
— Ну и угораздило же тебя, дорогой хозяин, — раздался в тишине тихий, но отчетливый женский голос. В нем смешались досада, тревога и неприкрытая забота. — Вечно ты находишь самый больной и изощренный способ отбросить коньки. Мало тебе было разваливающейся тушки, так ты еще и решил на себе испытать обратный выброс артефакта. Гений! Просто гений! Теперь вот сиди и разгребай…