Но это была уловка, гениальная в своей простоте и жестокости. Пропуская удары, рискуя получить серьезные травмы, Строганов заманил Голицына в ловушку, заставив его подойти на нужную, выверенную до миллиметра дистанцию. И когда княжич, торжествуя, занес руку для последнего, сокрушительного удара, который должен был раскроить череп его противника, Строганов сделал неуловимое движение. Короткий шаг в сторону с одновременным разворотом корпуса.
Голицын, несущийся вперед по инерции, ослепленный яростью и близкой победой, не успел среагировать. Он сам, всем своим весом, насадил себя на серебряный клинок, который Кирилл держал неподвижно, выставив его точно на уровне груди противника. Лезвие вошло ему в грудь, точно в то место, где под камзолом билось багровое сердце «Печати Ярости».
На полигоне воцарилась абсолютная тишина. Голицын замер, его руки, занесенные для удара, бессильно повисли. Его глаза, до этого горевшие безумным огнем, расширились от удивления. Дмитрий медленно посмотрел вниз на клинок, торчащий из его груди, потом снова на Кирилла.
Строганов резким движением выдернул клинок, тело Голицына, лишенное опоры, мешком рухнуло на песок.
И в этот момент произошло то, чего никто не ожидал. Артефакт на его груди, пронзенный клинком в момент пиковой нагрузки, взорвался. Но взрыв был направлен не наружу, а внутрь. Яркая беззвучная вспышка багрового света, и тело Дмитрия Голицына просто исчезло, за долю секунды, превратившись в черный пепел, который начал потихоньку уносить ветер…
Глава 15
Тишина, наступившая после беззвучной вспышки, была абсолютной. Она давила на уши, вгрызалась в сознание, была плотнее и страшнее, чем оглушительный рев недавнего огненного шторма. Ветер лениво шевелил горстку черного пепла, оставшегося на месте, где только что стоял Дмитрий Голицын. Пепел, который еще мгновение назад был наследником одного из знатнейших родов Империи.
Все присутствующие на трибуне замерли, превратившись в каменные изваяния. Генерал Скобелев стоял с полуоткрытым ртом, его лицо, и без того бледное, приобрело землистый оттенок. Секунданты Голицына, корнет и седовласый граф, смотрели на пустующее место с одинаковым выражением тупого непонимания. Старый князь Голицын… он не кричал, не плакал, просто смотрел. Смотрел, как будущее его династии превратилось в горстку праха, разносимого утренним бризом.
Первым очнулся пожилой сенатор, главный судья. Он медленно, словно боясь сломать хрупкую тишину, поднялся со своего места. Его лицо, обычно благодушное и румяное, было серым, но глаза смотрели трезво и холодно. Он был человеком Закона, и даже в этой немыслимой ситуации пытался найти опору в привычных ритуалах и процедурах.
Он прокашлялся, и этот звук прозвучал в мертвой тишине, как выстрел.
— Поединок… окончен, — его голос был хриплым и неуверенным. — Победителем… Победителем объявляется капитан Кирилл Андреевич Строганов.
Эти слова, произнесенные в пустоту, казалось, не имели никакого веса. Они были бессмысленной формальностью на фоне произошедшей катастрофы. Никто не аплодировал и не кричал, все просто смотрели на одинокую фигуру капитана, стоящего в центре арены. Строганов стоял неподвижно, его плечи были опущены, клинок в руке смотрел в землю. Он не выглядел как победитель, скорее как палач, только что закончивший свою страшную работу.