Сенатор перевел взгляд на старого князя Голицына. И в его глазах, помимо шока, появился холодный блеск. Блеск государственного мужа, который видит не только трагедию, но и политическую угрозу. Он подошел к князю, который все еще стоял, как изваяние, глядя на арену.
— Князь, — тихо, но властно произнес сенатор. — Примите мои соболезнования…
Голицын даже не повернул головы.
— Но, — продолжил сенатор, и его голос стал жестче, — я должен вас предупредить. Как главный судья этого поединка и как член Государственного совета.
Только тогда князь медленно повернул к нему голову. Его глаза были пустыми, но в их глубине уже зарождался новый огонь ненависти.
— О чем вы хотите меня предупредить, сенатор? — его голос был обманчиво спокоен. — О том, что какой-то безродный ублюдок только что на глазах у всех убил моего сына?
— Я хочу предупредить вас о последствиях, — отчеканил сенатор, не отводя взгляда. — Ваш сын использовал в поединке боевой артефакт «Печать Ярости». Артефакт, запрещенный не только Дуэльным кодексом, но и Императорским указом. Использование как минимум карается лишением титула и каторгой…
Сенатор сделал многозначительную паузу.
— Я видел его, князь, майор Волков видел его, да в общем-то мы все. Если вы сейчас попытаетесь поднять шум, обвинить капитана Строганова в нечестном поединке, то я буду вынужден инициировать расследование. Полноценное расследование с привлечением Седьмого управления полиции. И я вам гарантирую, что оно закончится не только вашим позором… Вы понимаете, что я говорю?
Князь Голицын молчал, он смотрел на сенатора, его лицо медленно менялось. Шок и горе уступали место ярости, князь перевел взгляд на майора Волкова, который стоял неподалеку, куря сигарету и с безразличием наблюдая за сценой. Потом на генерала Воронцова, который с непроницаемым лицом смотрел на своего будущего зятя. Князь понял, что его загнали в угол, он проиграл эту партию, не начав.
— Вы… вы все были в сговоре, — прохрипел он. — Вы знали, что он победит!
— Не было никакого сговора, князь, — холодно ответил сенатор. — Был только ваш сын, нарушивший закон. И капитан Строганов, который, как оказалось, умеет защищаться лучше, чем вы предполагали. Я вам настоятельно рекомендую принять этот факт. Смириться! В противном случае, вы потеряете не только сына, но и все остальное.
С этими словами сенатор отвернулся и вернулся к судейскому столу, оставив князя одного наедине с его горем, яростью и осознанием полного и сокрушительного поражения. А князь продолжал стоять, и в его глазах больше не было слез.
* * *
Я стоял посреди арены, и мир вокруг меня казался ненастоящим, словно я смотрел на него через толстое стекло. Адреналин, гнавший меня через весь этот ад, отхлынул, оставив после себя лишь пустоту и ноющую боль во всем теле. Мой костюм был порван в нескольких местах, кожа на лице и руках горела от ожогов. Плечо, куда пришелся один из последних ударов Голицына, тупо ныло. Я опустил клинок, его кончик уперся в оплавленный песок. Я победил, но никакой радости или триумфа не было, только всепоглощающая усталость.