— Дорогой хозяин, твое состояние критическое, — раздался в голове обеспокоенный голос Алисы. — Множественные ожоги второй степени, ушиб плечевого сустава, внутреннее кровотечение в области груди. Рекомендую немедленную госпитализацию. Твои резервы Пыли исчерпаны на девяносто семь процентов. Еще один такой бой, и я буду опять собирать тебя по частям!
— Принято, — мысленно ответил ей. — Начинай регенерацию, минимальный уровень, чтобы я мог стоять на ногах.
Я почувствовал, как остатки моей Пыли, послушные приказу Консоли, тончайшими нитями устремились к ранам, начиная свою кропотливую работу, боль немного отступила, но усталость осталась.
Я поднял голову и посмотрел на трибуну. Видел, как сенатор разговаривает с князем Голицыным, как Волков невозмутимо курит. Видел, как генерал Воронцов смотрит на меня с… уважением? А рядом с ним… Елена, она смотрела на меня, и в ее глазах больше не было ужаса, только бесконечное облегчение и обеспокоенность, мой внешний вид говорил сам за себя.
В этот момент старый князь Голицын двинулся с места. Медленно, почти не шатаясь, спустился с трибуны и пошел ко мне. Его секунданты попытались остановить, но он лишь отмахнулся от них. Князь шел по арене, по месту гибели своего сына, и его шаги были тяжелыми, как поступь судьбы. Остановился в нескольких метрах от меня, на его лице не было ни слез, ни горя. Только холодная, выжигающая все изнутри ненависть.
— Ты, — его голос был тихим и скрипучим, как несмазанные петли склепа. — Ты убил моего сына.
Я молчал, ведь и сказать-то особо нечего. Что его сын сам выбрал свою смерть, когда надел проклятый артефакт?
— Ты думаешь, это конец? — Голицын усмехнулся, и эта усмешка была страшнее любого крика. — Думаешь, ты победил?
Я устало посмотрел на него.
— Я ничего не думаю, князь. Я просто хочу, чтобы все это закончилось.
— Не закончится! Никогда! — Голицын выпрямился, и в его фигуре появилось что-то от древнего, несгибаемого аристократа. — Я, князь Александр Юрьевич Голицын, объявляю тебя, Кирилл Строганов, кровным врагом моего рода. Где бы ты ни был, что бы ты ни делал, мы найдем тебя. Сотрем твое имя из истории! Это моя клятва на крови моего сына!
Он говорил это публично, перед судьями, перед генералами, перед агентом ИСБ. Фактически это был вызов всей системе. Я криво усмехнулся, чувствуя, как по подбородку стекает струйка крови из разбитой губы.
— Становитесь в очередь, — тихо сказал ему.
И в этот момент рядом с нами, как тень, появился майор Волков.
— Князь, — его голос был ледяным. — Я бы на вашем месте хорошо подумал, прежде чем бросаться такими клятвами.
— А вы, майор, не лезьте не в свое дело! — взвился Голицын. — Это дело чести!
— Чести? — Волков усмехнулся. — Вы говорите о чести после того, как ваш сын вышел на дуэль с запрещенным боевым артефактом?
Он сделал шаг ближе, и его голос понизился до угрожающего шепота.
— Я вам напомню, князь. Если факт использования «Печати Ярости» станет достоянием гласности, то ваш род ждут очень большие неприятности. Не говоря уже о том, что Дуэльный кодекс в таких случаях полностью на стороне победителя. Любая попытка мести будет расценена как прямое посягательство на решение суда и на волю Императора. Последствия, уверяю вас, будут самыми плачевными. Для вас и для всего вашего рода, без каких-либо вариантов. Откупиться не выйдет, не в этот раз!