Я смотрел вслед уходящему князю, и вся сила, которые только что демонстрировал, покинули меня. Ноги подкосились, и я пошатнулся, мир перед глазами снова поплыл. Я едва не упал, но в последний момент меня подхватили чьи-то сильные руки.
— Тихо, тихо, капитан, — услышал я над ухом голос генерала Воронцова. — Бой окончен, ты победил. Хотя, черт тебя побери, я не понимаю как⁈
— У всех есть маленькие секреты, генерал — прохрипел в ответ.
Он помог мне выпрямиться, его рука крепко держала меня за плечо. Я поднял голову и увидел Елену, она стояла прямо передо мной, капюшон сполз, и я видел ее лицо, заплаканное, но сияющее.
Елена ничего не сказала, просто шагнула вперед и обняла меня. Крепко, отчаянно, словно боясь, что я сейчас растворюсь в воздухе, как Голицын. Я чувствовал, как она дрожит. Обнял ее в ответ, одной рукой, потому что вторая висела плетью, и уткнулся лицом в ее волосы, пахнущие дождем и чем-то еще, родным и теплым.
И в этот момент вся моя броня, что держалась на боевом протоколе, полностью рухнула. Я снова стал просто человеком, смертельно уставшим, израненным, но живым.
— Все хорошо, — прошептал ей. — Все кончено.
— Ты живой, — прошептала она в ответ, и я почувствовал, как ее слезы капают мне на плечо. — Ты живой…
Она отстранилась и посмотрела мне в лицо, ее руки легли мне на щеки. Она смотрела на мои раны, на кровь, на ожоги, и в ее глазах была такая боль, словно все это было на ее собственном лице.
— Идем, — мягко сказал Воронцов, положив руку ей на плечо. — Ему нужна помощь, а то еще не хватало потерять такого парня, когда все закончилось!
Елена кивнула и, взяв меня под руку, повела прочь с этой проклятой арены. Я шел, опираясь на нее, и каждый шаг давался с трудом. Но я шел и был не один. В тот момент это было единственное, что имело значение.
* * *
На выходе с закрытого полигона нас ждал сюрприз. За то время, что длилась дуэль, здесь собралась огромная толпа. Весь личный состав Академии, свободный от занятий, был здесь. И эта толпа была четко разделена на два враждующих лагеря, как будто между ними проходила невидимая линия фронта.
С одной стороны, у входа в аристократское крыло общежития, стояли отпрыски знатных родов. Они были в своих парадных мундирах, вели себя шумно и развязно, громко смеялись и делали ставки. Еще до начала поединка я слышал обрывки разговоров. Они не сомневались в победе Голицына, их интересовало лишь то, как долго он будет мучить меня перед тем, как нанести последний удар. Они жаждали крови, жаждали моего унижения, как подтверждение устойчивости системы.
С другой стороны, ближе к казармам для простолюдинов, стояла другая группа. Курсанты из «служивых» дворян, вчерашние армейские офицеры, простые ребята, поступившие в Академию благодаря таланту, а не происхождению. Они стояли молча, сбившись в плотную, угрюмую массу. Они не делали ставок, просто ждали, в их взглядах читалась ненависть к заносчивым аристократам и слабая, почти призрачная надежда. Для них я был не просто курсантом Строгановым. Я был их символом того, в этом мире, не все решает кровь и титул.