Глава 1
Возвращение в мир живых было не триумфальным, а тихим и стерильным. Никаких ангельских песнопений, только мерное пиликанье медицинских мониторов и запах антисептиков. Первое, что я увидел, открыв глаза, был не госпиталь, а безликая палата в закрытом медицинском центре Имперской Службы Безопасности. Последним воспоминанием была агония, ощущение разрываемого на части тела, и лицо Арсеньева, искаженное яростью и тревогой. Теперь же боль ушла, оставив после себя лишь глухую, выматывающую слабость и ощущение пустоты, словно из меня вычерпали что-то важное, оставив лишь оболочку, особенно после общения с Волковым.
Два месяца врачи ИСБ, лучшие в Империи, буквально по частям собирали мое тело, используя самые передовые наработки и ту самую медицинскую Пыль, что я притащил в порт. Протокол «Одиночка», как и предсказывала Алиса, едва не сжег меня дотла. Моя нервная система была похожа на оплавленную проводку, внутренние органы на лохмотья. Я выжил чудом, или, если быть точным, благодаря гению Алисы, которая умудрилась не только пилотировать мое тело в бою, но и одновременно вести ювелирные ремонтные работы, не давая ему окончательно развалиться.
Майор Волков навещал меня регулярно. Молча сидел у кровати, его холодные глаза сканировали показания приборов. Он не задавал лишних вопросов о том, что произошло в ангаре. Он уже все знал про японцев, про предательство Барона, про кристаллы. Вся верхушка «Союза Промышленников», причастная к нападению, была арестована в течение суток. Активы заморожены, их самих ждал закрытый трибунал. Барон и Константин исчезли, растворились, словно их и не было. Волков лишь процедил, что это «вопрос времени».
Во время одной из таких встреч он положил на тумбочку мой новый послужной список. В нем лейтенант Кирилл Строганов, офицер Особого Корпуса, героически получив тяжелейшее ранение при исполнении, был «восстановлен» и, ввиду исключительных интеллектуальных способностей, по личному распоряжению Его Высочества цесаревича Алексея, направлен для прохождения полного курса обучения в Императорскую Военную Академию. С полной стипендией и сохранением капитанского звания, которое мне присвоили заочно, но которое, по настоянию Волкова, я не должен был афишировать.
— Считай это отпуском, капитан, — без тени улыбки сказал майор. — Отдохнешь от войны, подучишься манерам. Академия, это знатный гадюшник, где в отпрысков знатных родов пытаются вбить хоть что-то полезное, но для твоих целей идеальный инкубатор. Тебе нужны связи, тебе нужно имя, тебе нужен официальный статус, который не вызовет вопросов, когда ты начнешь работать сам понимаешь на кого. Аристократы никогда не примут выскочку-простолюдина. Но они будут вынуждены считаться с лучшим выпускником Академии, героем войны и личным протеже Наследника.
Я все понял… Это была очередная проверка, почетная, хорошо обставленная, да еще с цыганами, медведями и фейерверком. Меня, убирали с глаз долой на долгий срок, прятали в «золотой клетке» под присмотром сотен глаз, пока наверху решали, что со мной делать дальше и как использовать половчее. Но одновременно давали мне инструмент для полной легализации.