— Но… но я сам видел! — лепетал он.
— Господин Полонский, — прервал его следователь, и в его голосе прозвучала откровенная усталость. — Боюсь, у вас было шоковое состояние. Здесь нет ничего, кроме станков и рабочих.
— А что вы делали в промышленной зоне ночью? И почему оперативно не сообщили в полицию о том, что здесь происходит? — над Полонским навис капитан Седьмого управления — Ведь до городской управы вы достучались.
В этот самый момент к воротам «Бастиона» подъехал еще один автомобиль. Черный, неприметный, лишь небольшой знак имперской безопасности на двери. Но этого хватило, чтобы спецназ Седьмого управления как-то инстинктивно напрягся. Из машины вышел сам Волков. В этот раз в идеально отглаженном штатском костюме, в нём безопасник выглядел здесь так же чужеродно, как и Полонский, но от него веяло совершенно другой силой, перед которой пасуют любые деньги.
Волков, не обращая ни на кого внимания, подошел прямо ко мне.
— Капитан Строганов, — его голос был, как всегда, спокоен. — Вы ранены? Моя машина ждет, вас отвезут в госпиталь.
Затем он повернулся к офицерам полиции.
— Полковник, капитан, дальнейшее расследование по этому делу будет вести Имперская служба безопасности. Прошу вас опечатать территорию и передать все материалы моим людям.
— Всё будет в лучшем виде! — оба вытянулись по стойке смирно, как только в руках Волкова появился жетон его службы.
Затем Волков посмотрел на Полонского. И от этого взгляда толстяк, казалось, стал меньше ростом.
— А с вами, господин Полонский, — сказал Волков все так же тихо, — у нас будет отдельный разговор. Для начала о попытке срыва оборонного заказа особой важности.
Полонский побледнел так, что его лицо стало похоже на лист бумаги.
Меня усадили в машину Волкова перед тем, как дверь захлопнулась, я бросил последний взгляд на свой «Бастион», на деловито снующих людей Волкова, на растерянных полицейских и на перепуганного Полонского. Но я прекрасно понимал, что это была лишь отсрочка.
Глава 9
Ржевский вернулся в особняк на Английской набережной, когда город уже погружался в предрассветную серую дымку. Он чувствовал себя выжатым, как лимон. Не физически, годы тренировок и десятки стычек в горячих точках приучили его тело к любым нагрузкам. Он был опустошен морально, картина бойни в «Бастионе», холодная, методичная жестокость, с которой курсант Строганов и его волкодавы уничтожили превосходящего на порядок противника, стояла перед глазами, как отпечаток на сетчатке. Ржевский видел войну во всех ее проявлениях, но это было нечто иное. Это не было похоже на яростную схватку, скорее на работу конвейера по переработке живой силы в мертвую.
Он вошел в кабинет генерала Воронцова, не докладывая о себе. Знал, что его ждут, генерал не спал, сидел в своем глубоком кожаном кресле, глядя на неосвещенный экран терминала. Рядом на столике стояла нетронутая чашка с остывшим чаем.
— Докладывай, — произнес Воронцов, не поворачивая головы.
Ржевский молча подошел к столу и положил на него свой планшет.
— Я думаю, ваше сиятельство, это лучше увидеть, — его голос был хриплым.