Елена тоже помрачнела.
— Не любите балы? — с легкой иронией спросил я.
— Терпеть не могу, — честно ответила она. — Пустая трата времени. Лучше бы устроили дополнительные тактические учения. Но, — она вздохнула, — долг есть долг.
Она еще раз взглянула на меня, и в ее взгляде я прочел что-то новое. Не просто интерес, а… любопытство.
— Что ж, курсант Строганов, до встречи на поле боя, — сказала она, имея в виду паркетный пол бального зала.
Она развернулась и легкой, стремительной походкой направилась к выходу. А я еще долго смотрел ей вслед, понимая, что сегодняшний вечер в библиотеке был куда более важным сражением, чем все те, что я моделировал на своем планшете. И я, кажется, не проиграл.
* * *
Новость о бале всколыхнула весь наш простолюдинский курятник. Если аристократы предвкушали очередную возможность блеснуть и покрасоваться, то для нас это была головная боль. Парадная форма курсанта, которую нам выдали, выглядела прилично, но на фоне расшитых золотом мундиров родовой гвардии князей и графов мы смотрелись бы, как воробьи в стае павлинов.
— Опять будут пялиться, как на грязь под ногтями, — мрачно бурчал Семен Грушин, вертя в руках свой скромный курсантский китель. — В прошлом году один из этих хлыщей спросил меня, не из их ли конюшни я сбежал. Еле сдержался, чтобы не начистить ему рыло.
— Главное, не поддаваться на провокации, — назидательно произнес Алексей Лаврентьев, протирая очки. — Наша задача быть незаметными. Пришли, постояли у стенки, ушли.
Но в этот раз все было сложнее. Через день после объявления по казармам пронесся слух, а затем и официальное разъяснение от факультетского начальства, которое зачитал нам наш куратор, вечно недовольный майор из «служивых».
— … в соответствии с указом Его Императорского Величества от 1899 года, форма одежды на официальных мероприятиях Академии должна соответствовать высшему из имеющихся у курсанта званий и отражать его боевые заслуги, — монотонно бубнил он, глядя поверх наших голов. — При наличии государственных наград, ношение их обязательно.
В рядах аристократов, которым это зачитывали отдельно, наверняка царило ликование. Это был их звездный час. Многие из них, едва достигнув совершеннолетия, уже числились корнетами и поручиками в гвардейских полках, шефами которых были их отцы и деды. Они могли явиться на бал в сверкающих кирасах и ментиках, увешанные аксельбантами. Для нас же это правило не меняло ничего. Ну, почти.
— Что это значит, курсант Строганов? — с ехидной ухмылкой спросил меня один из подпевал Голицына, когда мы столкнулись в коридоре. Его звали Александр Мелицкий, племянник какого-то влиятельного князя. Он был одним из тех, кто ненавидел меня особенно сильно. — В какой форме явишься ты? Попросишь у нашего повара его заляпанный передник? Говорят, твой отец был трактирщиком.
Его дружки мерзко заржали. Я прошел мимо, не удостоив его даже взглядом. Но внутри все кипело. Этот мелкий пакостник не знал, какую яму он сам себе роет…
Вечером в своей комнате я стоял перед шкафом. В нем, в отдельном чехле, висело то, что я привез с собой из госпиталя ИСБ, но ни разу не надевал. Моя новая парадная форма.