Я понял, что отступать некуда. Да и терять мне было нечего, а вот приобрести я мог многое. В итоге решил поднять ставки. Быстрым движением я надел фуражку, которую до этого держал в руке, бросил свою трость Семену Грушину, который стоял неподалеку с открытым ртом, и, развернувшись, отчеканил идеальный строевой шаг. Прямо к группе преподавателей.
Цок-цок-цок, мои начищенные до блеска сапоги отбивали по мраморному полу ритм, который заставил вздрогнуть всех присутствующих в зале военных. Это был не курсантский шажок, это была стальная, уверенная поступь боевого офицера. Я остановился в трех шагах от ошеломленного генерала Скобелева, вытянулся в струну и вскинул руку к козырьку фуражки. Мой голос, усиленный акустикой зала, прозвучал громко и четко, перекрывая гул удивленных перешептываний.
— Господин генерал! Капитан Особого Корпуса Строганов на ежегодный Осенний Бал прибыл!
В зале повисла абсолютная, оглушительная тишина. Все смотрели на эту немыслимую сцену. Капитан Особого Корпуса. Перед ними стоял представитель одной из самой грозной силовой структуры Империи. При этом я действовал строго по уставу, ведь фактически сейчас не был курсантом, зато Скобелев был старшим по званию офицером, прибывшим на официальное мероприятие.
Генерал Скобелев на секунду потерял дар речи. Он смотрел на меня, и я видел в его глазах бурю эмоций: гнев, изумление, и, кажется, толику уважения. Он понял, что я только что перевернул шахматную доску.
— Вольно, капитан, — наконец выдавил он из себя, стараясь сохранить лицо. — Рад вас видеть. Прошу, наслаждайтесь вечером.
Я опустил руку, повернулся кругом на каблуках и так же, чеканя шаг, направился к Грушину, чтобы забрать свою трость. Спектакль был окончен. Занавес…
Аплодисментов не было. Только тяжелое, ошеломленное молчание и сотни глаз, в которых я читал свой приговор. Сегодня я окончательно перестал быть для них просто чужаком. Я стал врагом системы.
* * *
Мой выход произвел эффект разорвавшейся бомбы. Весь оставшийся вечер я был центром невидимого урагана. Я пытался, как и планировал Алексей, забиться в самый дальний угол и слиться с гобеленом, но это было уже невозможно. Ко мне подходило всё больше народу.
Первыми были «служивые». Солдаты и унтер-офицеры, которые потоми кровью заслужили право учиться в Академии. Они подходили по одному или небольшими группами, неуверенно, смущенно, но с нескрываемым уважением в глазах.
— Капитан Строганов? — обратился ко мне коренастый сержант с нашивкой саперного батальона. — Разрешите обратиться? Сержант Алексеев. Мы с парнями хотели… в общем, выразить свое почтение. Мы тут служим, а вы… вы воевали. По-настоящему.
Он неловко козырнул. За его спиной стояли еще несколько человек, они смотрели на мои ордена, как на иконы. Для них я был не просто офицером, я был одним из них, из тех, кто знает цену крови и пороха, но сумел пробиться на самый верх. Я коротко кивал, пожимал протянутые руки, отвечал на вопросы о службе на Дальнем Востоке (разумеется, в рамках дозволенной легенды). Я чувствовал, как вокруг меня кристаллизуется моя настоящая сила, не деньги и технологии, а уважение этих простых, честных вояк.