И в этот момент я нанес удар, который должен был закончить все. Отбив его клинок в сторону, я резко сократил дистанцию и ударил его кулаком левой руки, все еще защищенной черным щитом, прямо в грудь. Туда, где под камзолом билось багровое сердце артефакта.
* * *
На трибуне, где укрылись немногочисленные зрители, царил хаос. Огненный шторм, поднятый Голицыным, едва не сжег всех заживо. Лишь экстренно возведенный генералом Воронцовым пылевой барьер спас от неминуемой гибели. Генерал Скобелев, бледный и трясущийся, пытался отдавать какие-то команды, но его никто не слушал. Все взгляды были прикованы к арене.
— Он использует запрещенный артефакт! — кричал один из судей, пожилой сенатор с бакенбардами. — Дуэль должна быть немедленно остановлена! Это не поединок, это убийство!
— Поздно, — холодно бросил майор Волков, не сводя глаз с огненного вихря. Он единственный сохранял ледяное спокойствие. — Процесс необратим, вмешательство сейчас приведет лишь к неконтролируемому выбросу энергии. Мы все здесь погибнем.
Старый князь Голицын, казалось, обезумел. Он метался вдоль края площадки, его лицо было искажено яростью и триумфом.
— Что происходит⁈ — кричал он, обращаясь то к Скобелеву, то к небу. — Дмитрий! Убей его! Сожги его!!!
Но все видели, что происходит нечто иное, нечто невообразимое. Строганов, который, по всем прогнозам, должен был испариться в первые секунды шторма, перешел в контратаку. Вошел в самое сердце огненного ада, и теперь его серебристый силуэт мелькал в ревущем пламени, а наследник великого рода отступал, неся потери.
— Это… это невероятно, — прошептал генерал Воронцов, его глаза были прикованы к поединку. Он, как никто другой, понимал, что сейчас происходит. Он видел непросто драку, а столкновение двух философий боя. Грубой, яростной силы и холодной, выверенной техники.
Старый князь услышал его. Он подскочил к Воронцову, его глаза горели ненавистью.
— Это все ты, Воронцов! Ты поставил на этого безродного щенка! Ты предал свой род! Стоило оно того⁈ Твое положение, честь твоего рода⁈
Воронцов медленно повернул к нему голову. На лице генерала, впервые за весь поединок, появилась усмешка. Холодная, злая усмешка солдата, который видит неизбежный конец битвы.
— Ты, как и все, не видишь сути, князь, — сказал он тихо, но так, что слышали все вокруг. — А правда в том, что твоему сыну осталось жить считаные минуты.
В этот момент на арене произошел очередной перелом. Все увидели, как Строганов, увернувшись от очередной атаки, нанес серию быстрых, почти невидимых ударов руками. Затем он выкинул вперед левую руку. Ярчайшая вспышка света, похожая на взрыв гранаты, и следующая за ней неслышимая, но ощутимая даже через барьер звуковая волна ударили по Голицыну.
Княжич на мгновение замер, инстинктивно закрыв глаза, его тело конвульсивно дернулось, он было слеплен и оглушен. И Строганов воспользовался этим. Серия сокрушительных ударов руками и ногами, отточенных до автоматизма, завершившаяся мощным ударом ноги в грудь.
Голицын отлетел на несколько метров, прокатившись по оплавленному песку. Но снова вскочил, тряся головой, его движения стали еще более рваными и хаотичными. Дмитрий уже не понимал, что делает, им двигали только боль, ярость и сжигающая его изнутри энергия артефакта. Княжич снова, спотыкаясь, бросился на Строганова.