Это было стихийное бедствие, локальный апокалипсис, который он собирался обрушить на меня. Отступать было некуда. Позади, за моей спиной, была Елена, сейчас я был единственным щитом, последним рубежом обороны.
Не стал ждать, пока он закончит формировать свою атаку. Любая попытка уклониться или контратаковать в такой ситуации была бы самоубийством. У меня оставался только один выход: принять удар на себя. Выстоять там, где должен был расплавиться металл.
— Алиса! Всю энергию в защиту! Перераспределить все доступные ресурсы!
Мой собственный резерв Пыли, до этого расходуемый экономно, хлынул наружу. Перед моим телом, слой за слоем, начали вырастать щиты. Это была не та легкая фрагментарная защита, что я использовал до этого. Сейчас формировалась многослойная эшелонированная оборона, фактически разработанная для противостояния артиллерийскому огню. Десятки полупрозрачных, мерцающих серебром граней складывались в сложную конструкцию, похожую на гигантский кристалл, уходящий основанием в землю. Я стал центром крепости, возведенной за доли секунды.
Голицын закончил, огненный шторм, который он собрал, был ужасающ. Это был вращающийся торнадо из раскаленной плазмы, в центре которого, как безумный дирижер, стоял княжич. И вся эта мощь, способная, наверное, проплавить стену мощного форта, с ревом устремилась на меня.
Первый удар я почувствовал всем телом. Рассеивающее поле перед моей крепостью зазвенело, как гигантский колокол, на его поверхности пошли радужные волны, и оно с оглушительным треском лопнуло, не выдержав чудовищного давления. Я с трудом устоял, чувствуя, как отдача прошла через все тело. Я ничего не видел, кроме стены огня, ничего не слышал, кроме оглушительного рева, пожирающего все остальные звуки.
Второй слой брони, самый плотный, продержался дольше. Я видел сквозь полупрозрачные внутренние слои, как по его поверхности бегут огненные трещины, как он раскаляется добела, а потом начинает плавиться, стекая огненными каплями. Барьер держался несколько секунд, которые показались мне вечностью, а потом с оглушительным треском разлетелся на тысячи раскаленных осколков.
Огненная волна врезалась в следующие слои моей защиты. Щиты лопались один за другим, как мыльные пузыри, каждый из них забирал часть ярости шторма. На внутреннем дисплее Консоли тревожно мигали красные индикаторы.
— Энергия щитов: сорок процентов!
— Тридцать!
— Двадцать!
Я чувствовал, как чудовищное давление пытается раздавить меня, вдавить в землю, испепелить. Мои мышцы кричали от напряжения, а в голове стучал молот. Я вливал в защиту все, что у меня было, до последней капли, но шторм не ослабевал. Голицын, обезумев, вкладывал в эту атаку все, включая собственную жизнь, сжигая свой резерв и резерв артефакта без остатка.
— Десять процентов!
— Пять!
— Внимание! Целостность защитной структуры нарушена!
Последний слой моего барьера, тонкий, как стекло, покрылся сетью трещин и рассыпался в пыль. Ревущая стена пламени дорвалась до меня. И в этот момент Голицын сделал еще один шаг, а в его второй руке сформировался еще один клинок, длинный и изогнутый, как ятаган. Он несся на меня сквозь собственный огненный шторм, его глаза горели триумфом. Он был уверен, что я ослеплен и беззащитен. Он шел нанести последний смертельный удар.