В тот же миг Консоль продемонстрировала короткий направленный импульс со стороны наблюдателей. Кольцо на руке майора Волкова снова тускло блеснуло. Майор тоже это зафиксировал, его взгляд метнулся ко мне, холодный и вопрошающий. Он давал мне последний шанс остановить это безумие, вмешаться, предъявить обвинение. Я видел в его глазах немой вопрос: «Ты уверен?». Я едва заметно мотнул головой, Волков не выказал ни удивления, ни осуждения. Лишь легкое, едва уловимое пожатие плечами.
А Голицын уже несся на меня, его скорость возросла многократно. Дмитрий почти летел над брусчаткой, оставляя за собой едва заметный шлейф Пыли. Его лицо исказила предвкушающая улыбка, Голицын больше не был аристократом, скорее зверем, сорвавшимся с цепи.
Пространство передо мной он просто заливал огнем. Это были не отдельные атаки, а сплошная, ревущая стена пламени, которую он гнал перед собой, сокращая дистанцию.
— Анализ скорости и траектории! — мысленно рявкнул Алисе.
— Уже! — ее голос был спокоен, как у штурмана во время урагана. — Готовь щит, сектор семь, девять, двенадцать.
Я двигался, подчиняясь командам и собственным, обострившимся до предела инстинктам. Уходил с прямой линии, позволяя основному потоку огня проноситься мимо. Но отдельные языки пламени все равно доставали. Я встречал их короткими, вибрирующими вспышками сегментированных барьеров, которые лопались, едва появившись, но гасили смертоносную энергию.
Он был быстр, но Консоль была быстрее. Я видел траекторию каждого его движения за доли секунды до того, как он его совершал. Это позволяло мне держаться. Я отступал, парировал, уклонялся, а затем контратаковал. Мои выпады были короткими, как уколы иглой. Я не пытался нанести ему серьезный урон, просто проверял реакцию, искал бреши в его безумной атаке.
Мой клинок несколько раз находил цель. Один раз я полоснул по предплечью, второй по бедру. Но Голицын, казалось, даже не замечал этого. Артефакт блокировал боль, превращая его в бездушную машину для убийства. Кровь на его черном костюме его не волновала. Он лишь хохотал, видя, как я отступаю.
Мы сблизились почти вплотную. Дистанция сократилась до нескольких метров. И тогда он нанес свой самый мощный удар. Дмитрий резко остановился и, вскинув обе руки, обрушил на меня трехметровую стену огня. Это было цунами раскаленной плазмы, которое должно было испепелить меня на месте.
— Кирилл! — я услышал отчаянный вскрик Елены.
Времени на уклонение не было. Я влил в защиту все, что у меня было. Перед мной выросла многослойная, мерцающая структура из десятков переплетенных пылевых щитов. Удар был чудовищным, я почувствовал, как меня отбросило назад на несколько шагов. Мир на мгновение утонул в реве и ослепительном свете.
Щит выдержал ровно столько, чтобы спасти мне жизнь. А затем с оглушительным звоном разлетелся на тысячи мерцающих осколков. Меня швырнуло на брусчатку, в ушах звенело, перед глазами плыли черные круги, мундир на груди дымился. Голицын торжествующе рассмеялся, видя меня на земле. Он был уверен, что победил, не спеша пошел ко мне, занося свою рапиру для последнего, смертельного удара.