Каждое утро он вставал, делал несколько шагов по хижине, опираясь сначала на стул, потом на плечо Изабель. Теперь мог ходить и сам, нужду отказался справлять в горшок в хижине при Изабель с первого дня, как пришел в сознание. Он несколько раз в день выходил из хижины и прогуливался по крестьянскому двору. Но после прогулки всё ещё приходилось отдыхать. Аппетит вернулся: он ел за столом, управляясь ложкой самостоятельно, — бульон, хлеб, овощи, иногда немного мяса.
Граф понимал, что аптекарь тратит на него непозволительно много для себя, но знал, что всё возместит с избытком, как только будет в состоянии добраться до поместья. Еще было очень странно, что его люди из поместья все еще не нашли его. Он не знал, что на третий день после нападения его люди уже прочёсывали окрестности, но, увидев в хижине крестьянина больного, решили, что это не граф. Они искали тела в ущелье, опрашивали дороги, а он тем временем медленно возвращался к жизни под крышей скромного дома аптекаря. Он понимал, что сам добраться до поместья пока не сможет — тот путь, что для здорового занял бы минут сорок, он не сможет преодолеть и за два часа, раньше свалится от усталости. Оставалось ждать, когда поиски все же коснутся деревни. В том, что его ищут, он не сомневался. Близкий родственник королевы не мог пропасть бесследно.
Но главное, он снова чувствовал жизнь. Мираж смерти отступил окончательно, сон стал крепким и долгим. Он даже начал шутить — тихо, осторожно, но с прежней иронией. А еще он стал добиваться расположения Изабель, уже не как своей спасительницы, а как милой и желанной женщины. Альваро прекрасно понимал, что просто не будет, и ему придется приложить много усилий, чтобы получить разрешение на брак с простолюдинкой, но представить, что он ее больше не увидит, она к нему больше не прикоснется, не мог. А делать такое ангельское создание, вытащившее его из лап самой смерти, любовницей, не мог еще больше…
Изабель появлялась в дверях с чашкой травяного отвара, и Альваро ловил себя на том, что следит за её движениями. Она была не похожа на дам его круга — простая, прямая, с тоненькими пальчиками, которые постоянно были заняты делом. И взглядом, в котором не было ни расчёта, ни кокетства, ни снобизма, свойственного дамам его круга.
Когда она меняла повязку на его боку, её пальцы касались кожи — осторожно, почти невесомо. В эти мгновения он задерживал дыхание. Она пахла травами и дымом, а когда поднимала глаза, в них читалось что‑то, чего он не встречал раньше: искренняя забота без выгоды.
— Ты точно не ангел? — спрашивал он ее всякий раз, когда она что-нибудь делала для него. Её прикосновения дарили невероятные ощущения. Он был уверен, что именно благодаря им, он так быстро идет на поправку, о чем обязательно сообщал ей. А еще, он был готов оставаться здесь как можно дольше, чтобы она прикасалась к нему как можно чаще.
Но он видел, как она задерживает взгляд на его лице, как чуть дольше, чем нужно, поправляет подушку. И когда в хижине становилось тихо, он ловил её взгляд — и понимал, что она тоже это чувствует.