Он даже стал задерживать свою руку на ее миниатюрных пальчиках, на несколько мгновений, и она от этих невинных касаний покрывалась краской смущения. Альваро понимал, что он безвозвратно влюбился, и не хотел отказываться от прекрасного чувства к своей спасительнице. Да и долг чести никто не отменял. Хотя, это была больше причина для тех, кто будет пытаться выступить против его чувства к простой девушке. Его же больше волновало, как не спугнуть, как приручить этот нежный цветок и не сломать. Поэтому, он приручал ее к себе бережно и осторожно: накрывал ее ладошки своей рукой во время перевязки, брал ее ручки в свои когда в очередной раз благодарил, всякий раз наблюдая ее смущение, он радовался, как мальчишка, надеясь, что сможет открыться ей в ближайшее время и получить взаимность.
Граф сидел в кресле и наблюдал, как девушка вымешивала тесто, чтобы испечь свежий хлеб. Он все не мог подобрать момент, чтобы открыться. Но и тянуть дальше не хотел, ведь понимал, что со дня на день его найдут, и хорошо бы, чтобы к этому моменту между ним и прекрасным ангелом уже не было недомолвок.
Изабель поставила хлеб в печь и заметила его взгляд. Она смутилась. Как же очаровательно она это делала! И он решился:
— Донья Изабель, могу я с вами серьезно поговорить?
— Разумеется, сеньор Альваро. — Растерялась она.
— Будь добра, присядь рядом. — она послушно подошла и присела на скамью возле стола, рядом с его креслом:
— Вас что-то тревожит? Могу я помочь?
— Да, очень тревожит, и да, вы можете помочь.
— Что случилось, сеньор? Рана болит?
— Рана, Изабель, но другая. Эту вы мне залечили, она заживает. Но вы нанесли мне другую, и без вас она не заживёт никогда.
Глава 10
21 октября 6987 года от Сотворения мира (1479 год от Рождества Христова). Москва.
Пять дней пути от Твери выдались самыми тяжёлыми. Снег валил не переставая, превращая дорогу в грязно-серую кашу, в которой колёса телег увязали порой по ступицы. Порой подмерзало, и тогда двигались быстрее, по тряской неровно подмерзшей дороге. В Клину ямщики встретили их промёрзшей соломой и серой похлёбкой. Ратники грели камни в печах и накладывали их в горшки внизу телеги, чтобы ноги детей не мёрзли. Особых приключений больше не случилось. Только дорога, холод и грязь. И надежда, что скоро все это закончится.
Братья Петровы начали кашлять. Хорошо, что в последние дни, иначе, могли бы и не доехать до Москвы. Васятка давал в ямах травы, что матушка щедро положила с собой, Степан заваривал, поил детей, чтобы не простыли. Травяные отвары с мёдом были обязательными при каждой остановке. Но вот братья всё же не выдержали. Два дня назад Гаврюша, а вчера и Игнат зашмыгал носом.
Вчера, после остановки в Черкизово, ратники затребовали баню у ямщика, и хорошенько пропарили мальцов, чтоб весь болезный дух из тел вышел. Степан добавил мальцам горячих камней прямо в валенки, и все очень надеялись, что этого хватило, и кашель не разовьется во что-то серьезное.
В яме на Черкизово на завтрак Степан раздавал овсяную кашу с мёдом:
— Ешьте, ребятушки, сытно, до Кремля не проголодаетесь.