Еще один болт прилетел в глаз охранника, того, что жевал инжир. Рука разжалась, инжир выпал на дорогу, а воин, не успев ничего понять, рухнул с коня, не издав ни звука.
— Бандиты! Мудехары! — раздался крик одного из идальго.
— Занять оборону! — скомандовал командир.
Из кустов, словно тени, выскочили восемь бандолерос, окружая небольшой караван. На них на всех шаровары, заправленные в сапоги из сыромятки, на головах шарфы, накрученные как тюрбаны. У одних в руках арбалеты, у других кривые кинжалы. У самого крупного, явно главаря, за спиной грязный, в пятнах крови плащ‑алборнос, а через все лицо проходит большой уродливый шрам. Еще двое арбалетчиков держатся немного сзади. Худые, грязные, спутанные бороды, глаза дикие. Даже до кареты доносился их запах — перепревшего пота, перегара и чеснока. Впереди самые крепкие, как быки. На руках у них остатки цепей от галер, лица в страшных шрамах, с кривыми мечами наперевес. У одного — вместо меча огромный топор.
— В живых никого не оставлять! Обыскать всё! — проорал главарь.
Дон Альваро выскочил из кареты и бросился на ближайшего бандита, пронзая его насквозь с первого удара. Слева послышался свист, и рядом упал еще один охранник, пронзенный арбалетным выстрелом. Остальные идальго, не спускаясь с коней, кинулись в бой, выбирая себе по бандиту. Один успел перерубить голову бандиту с топором, но следом упал, сраженный арбалетчиком. Бандит с дубиной, явно обладал невиданной силой. Он успел одним ударом переломить бедро одному из всадников. Стащил его, и завершил дело мощным ударом по голове. Послышался хруст ломаемой кости, и несчастный, не издав ни звука более, успокоился в луже собственной крови. Альваро бросился на бандита справа и перерезал ему горло. Торжествуя, обернулся к следующему, но еще один напал сзади с дубиной. Удар пришелся по левому плечу. Боль была острая, как ледяной нож, левая рука безвольно повисла. Альваро развернулся и мечом в правой руке вспорол тому бедро. Бандит упал и закричал, как раненый волк, кровь из артерии хлестала фонтаном, быстро унося жизнь наемника.
Глава 2
3 октября лета 6987 от Сотворения мира (1479* года от Рождества Христова) Поздний вечер. Детинец1 Великого Новгорода.
— Слушай, боярин новгородский, сказку добрую про мальчика, что стал опорой Руси‑матушки. В нашем любимом граде Новгороде, за стенами Детинца, жил‑был мальчонка, звали его Волхов, был он сыночком боярина Ермолая. Румяный, крепкий, всего‑то шести годков от роду. Любил он с ребятами в игры играть, в лапту, да в битвы, на коне своем деревянном скакать, да мечом своим деревянным махать, лопухи срубать, представляя, как головы врагам рубит.
А жил он в непростое время. Земель русских много, а каждое княжество само по себе. Вот вроде и каждому сызмальства понятно, что вместе любую беду пережить легче, а как будто не видят князья. А врагов у русского племени много: и Литва, и Орда… И решил Московский князь все земли вместе собрать, чтобы вместе были, и в случае угрозы, как единый кулак беду встречали. Да то Новгород спорит, то Псков, то Рязань. Вот и у батюшки Волхова за Русь нашу. В самых больших мечтах видел он землю нашу единой, чтобы все княжества вместе, как одна семья. И вот однажды позвал он сына к себе и говорит: