— Ну вот и славно. Ступай почивать, завтра рано вставать, дел с утреца будет много.
Ермолай проводил жену взглядом и замер у окна, погружённый в собственные воспоминания, глядя на засыпающий Новгород. Под окном раскинулся двор, в котором заканчивались приготовления к завтрашнему путешествию, у ограды стояли телеги, на которые было сложено уже почти всё, что планировалось отправить вместе с детьми. Слуги неспешно гасили факелы, и дым медленно стелился по земле, растворяясь в прохладе ночи.
Ермолай невольно засмотрелся на вид ночного Новгорода. Стены Детинца, сложенные из красного кирпича, подернулись тонкой шубой инея. Владимирская башня вырисовывалась тёмной аркой на фоне угасающего неба. Вдали мерцали зеленые купола Софийского собора, а его золотые кресты отражали лунный свет на фоне тёмного неба. Река Волхов, окутанная туманом, дышала прохладой. У пристани раздавались пронзительные крики чаек, нарушавшие тишину засыпающего города. За рекой раскинулся Торг. В избах поблескивали огни свечей. На горизонте виднелись крыши посадов, а вдали поблёскивали воды озера Ильмени. На противоположной стороне Волхова простиралась Торговая сторона. Там, среди рядов, горели огни факелов, а Великий мост тёмной линией тянулся над рекой. Над дворищем Ярослава поднимался дым, окутывая древние стены лёгкой сизой дымкой.
Боярин Ермолай Кузьмин, глядя на засыпающий город, вспоминал последние годы, когда лихорадило Великий Новгород. Еще при жизни его отца Михаила Кузьмина, в городе закончилось единство. Одни бояре, боясь за свои богатства, решили просить милости у Казимира, другие, в том числе и Михаил Николаевич, не представляли, как это — встать под латинянина католической веры. Простой люд и вовсе не понимал, за что борются богачи, и за что они должны лить свою кровь: за деньги бояр или за чужую веру… В итоге, когда подошла битва на Шелони4, несмотря на почти троекратное превосходство в численности, Новгород проиграл битву. Коростынский мир5 был подписан на условиях Москвы. И еще семь лет вече бурлило, как адский котел, порой даже до мордобоя доходило. Борецкие продолжали заискивать перед Литвой, даже пытались подписать с ними мир, будто не понимали, к чему это приведет: Русь распадется на части, а возможно, и перестанет быть Русью.
Глава 3
4 октября 1478 года. За час до рассвета. Кастилия. В 4 легах к северу от Сеговии — деревня Навас-де-Риофрио.
Холодное утро октября ещё не развеяло туман над Эресмой. Молодая травница Изабель, дочь аптекаря из деревни Навас, встала ещё затемно. Она оделась по погоде: льняное платье под шерстяной капотой с капюшоном, на шее шарф, на ногах плетёные альпаргаты из эспарто. В руках — корзина из лозы и ножницы для сбора трав.
Ей нужно собрать травы до восхода солнца, пока на земле роса и туман. С восходом солнца отец будет ждать её в лавке. С утра она обошла лес, собирая лекарственные травы — их сила максимальна в это время.
Она возвращалась привычной тропой — через узкое ущелье Рио-Эресма. Изо рта вырывался пар от дыхания в осеннем тумане, а в плетеной корзине лежала ее сегодняшняя добыча – последние осенние травы: шалфей, ромашка, зверобой, чабрец, тысячелистник и кровохлёбка. Что-то она высушит впрок, что-то отец-аптекарь продаст уже сегодня. Изабель погрузилась в мысли о долгах аптекаря, и почти не замечала теней в кустах, пока не услышала сдавленный стон из канавы у дороги. Вода Рио-Эресма бурлила внизу, эхо стона отразилось от скал Серрании-де-Гуадалрама.