И ещё та тень… Что это было? Отголоски его магии или что-то действительно темное? Ведь если он кузен супруга Анны, значит родственник. А если у Дмитрия есть темная магия, то она может быть и у него.
Может, показалось? После отравления, стресса, бессонной ночи, чужого тела и всего этого безумия у кого угодно начнутся галлюцинации.
А может, и нет.
А ещё он сказал про равов.
Равы… в памяти Аннушки это слово было и я узгнала, что их боятся. Очень боятся. Говорят, они разрушают всё, до чего дотрагиваются — камни, дерево, человеческую плоть — всё превращается в прах. И противостоять им могут лишь тёмные маги, а таких в Империи по пальцам пересчитать.
И мой муж один из них.
Генерал Дмитрий Арронеш. Тёмный маг. Человек, который смотрел на меня с такой ледяной яростью, что у меня до сих пор мурашки бежали по коже при одном воспоминании.
И теперь он уезжает на границу. К этим самым равам. Сражаться и защищать Империю от них… или что здесь за государство?
Я потёрла виски ладонями, голова гудела, мысли куда-то разлетались и собираться во что-то нормальное отказывались, но я все же постаралась взять себя в руки.
Значит, так, вводные данные изменились. Мужа нет, и когда вернётся неизвестно, так что поместье в моём распоряжении, но кто знает как ко мне будут относиться слуги после такой выходки? А еще этот кузен-прокурор, которого, я уверена, увижу еще ни один раз. А ещё есть какой-то таинственный мужской силуэт, который вложил Аннушке в руку пузырёк с ядом и убедил, что смерть — единственный выход.
Кто он? Брат? Кузен? Кто-то третий?
И главное — кому выгодна смерть Анны Воронцовой?
Я откинулась на подушки и закрыла глаза. Вопросов было больше, чем ответов, а сил меньше, чем хотелось бы. Но одно я знала точно: пока я не разберусь, что здесь происходит, лучше молчать. И слушать. И наблюдать.
Притвориться глупенькой девочкой с отшибленной памятью — сейчас это самый безопасный вариант.
А вот когда я во всем разберусь…
В общем, буду решать проблемы по мере их поступления.
Спустя несколько минут я задремала, но поспать мне не дали, в комнату буквально влетела Мария Егоровна. Раскрасневшаяся, взволнованная, с кружевным платком в побелевших пальцах.
Так, неужели снова что-то произошло?
— Аннушка! Я видела, как от тебя вышел Александр Николаевич! Что он хотел?
— Да ничего такого, расспрашивал, — я пожала плечами, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно беззаботнее. — О том вечере. О том, что я помню.
— И что ты ему сказала? — тётя присела на край кровати и встревоженно посмотрела на меня. — Ты ведь ничего не помнишь, верно? Лекарь говорил, что после такого отравления провалы в памяти будут обычным делом. Может, оно и к лучшему, что не помнишь, меньше страданий душевных…
Я нахмурилась, лекарь говорил? Интересно… Никогда не слышала, чтобы после отравления провалы в памяти были обычным делом, но сейчас мне это только на руку.
— Я так ему и сказала. Что ничего не помню.
Мария Егоровна порывисто перекрестилась и всплеснула руками.
— Ох, не нравится мне этот человек! так-то он вежливый, обходительный, улыбается всегда, но вот глаза как у кота, который на мышь смотрит. И ходит мягко, словно крадётся. Ты с ним поосторожнее, милая. Дмитрий Константинович ему не доверяет, хоть он и родня.