Я думала, что это преувеличение. Ну как может тьма перетекать с человека на человека? Это же не простуда и не грипп.
А потом Глаша попыталась переодеть генерала.
Я как раз вышла на минутку — тётя позвала меня выпить горячего чаю, сказала, что я сама скоро свалюсь, если не поем и не отдохну. Я вернулась в спальню с кружкой в руке и увидела, как горничная, всхлипывая, стягивает с генерала остатки разорванного мундира. И вдруг взвизгнула да так, что у меня кружка из рук выпала и разбилась о паркет.
— Глаша! Что случилось?
— Рука! Моя рука! — она отскочила от кровати и выставила перед собой ладонь.
Я подбежала и ахнула, кончики её пальцев были чёрными в прямом смысле слова. Словно она окунула их в чернила. Тьма, которая жила в ране генерала, перетекла на неё.
Я схватила Глашу за запястье и развернула её ладонь к свету. Ничего. Обычная кожа, чуть покрасневшая, но я готова была поклясться: секунду назад я видела чёрные разводы на её пальцах. Впиталась в кожу? Или отступила обратно?
— Больно? — спросила я быстро. — Ты чувствуешь что-нибудь?
— Н-нет… — Глаша всхлипнула. — Уже нет. Но я видела… оно ползло… прямо по пальцам…
Она вырвала руку, отшатнулась от меня и, не дожидаясь разрешения, выбежала из комнаты. Только быстрые шаги простучали по коридору и стихли.
Больше Глаша не возвращалась.
После этого случая и другие слуги боялись заходить в спальню. Даже Агафья Тихоновна стояла в дверях, прижимая платок к губам, но не решалась переступить порог, а уж она-то генерала боготворила. Только крестилась и шептала:
— Господи, спаси и сохрани…
Я их не винила. Страх — штука сильная. А Тьма, которую мы все видели своими глазами, была не абстрактным злом из книжек. Она была здесь.
Единственным, кто остался, был камердинер.
Переодевать генерала пришлось ему. Мундир, в котором Дмитрия привезли, был безнадёжно испорчен: разорван, пропитан кровью и какой-то чёрной слизью. Оставлять его на раненом было нельзя. Захар надел плотные кожаные перчатки и принялся осторожно снимать с генерала остатки одежды. Я стояла рядом.
— Дайте мне тоже перчатки, — попросила я. — Я помогу.
Мужчина замер и поднял на меня удивленные глаза.
— Вы? — переспросил он. — Анна Николаевна, это небезопасно. Вы видели, что случилось с вашей горничной. Если Тьма перекинется на вас…
— Я видела, — спокойно ответила я. — И именно поэтому прошу перчатки, а не лезу голыми руками.
Он продолжал смотреть на меня с сомнением и не торопился исполнять просьбу. Очень хотелось прикрикнуть, выплеснуть накопившуюся нервозность, волнение, сказать, чтобы перестали видеть во мне хрупкую вазу, а доверились. Но я сдержалась.
— Захар Никитич, Дмитрий — мой муж несмотря на… некоторые недопонимания в прошлом. Сейчас он лежит без сознания. Слуги разбежались, а вы один не справитесь — он взрослый мужчина, его нужно и перевернуть, и приподнять, и повязку сменить. А я не кисейная барышня и в обморок падать не собираюсь. Дайте мне перчатки, я помогу.
Мужчина помолчал, потом хмыкнул как-то коротко, не то одобрительно, не то удивлённо и протянул мне запасную пару перчаток.